Если бы вы только слышали голос бабушки Надежды в тот момент. Она не кричала. Она вообще никогда не кричит. Но этот тон был страшнее любого крика. Это была та тихая, сдержанная ярость, когда каждое слово бьёт, как кузнечный молот. Мама прекрасно знала этот голос. Она выросла с ним и до смерти его боялась.
— Я отдала вам двадцать тысяч долларов на тот дом, чтобы мои внуки имели крышу над головой. Все мои внуки! — чеканила бабушка. — А ты превратила его в инструмент для выкачивания денег из той девочки, которая меньше всего могла себе это позволить. Мне стыдно за тебя, Лариса. Твоему отцу было бы за тебя очень стыдно.
Последняя фраза была контрольным выстрелом. Упоминание дедушки Ивана, который умер восемь лет назад и которого мама обожала, сломало её окончательно. Это была тяжёлая артиллерия.
Я услышала, как мама громко всхлипнула в трубку и начала плакать. Она сквозь слёзы оправдывалась, что не хотела доводить до такого, что она просто пыталась «научить меня ответственности», что она якобы не осознавала, насколько мне тяжело.
Бабушка Надежда ледяным тоном ответила:
— Ответственности? Ты ничему не научила Тимура. Ты ничему не научила Карину. Единственная, кого ты пыталась «учить ответственности», — это та, кто и так тянула всё на своих плечах. Это не воспитание, Лариса. Это наказание.
И она нажала кнопку сброса. Не попрощалась, не стала ждать ответа. Просто оборвала звонок.
А потом посмотрела на меня и уверенно сказала:
— А теперь мы будем всё это исправлять.
И я хочу рассказать вам, что бабушка Надежда сделала в течение следующих двух недель. Потому что эта женщина действовала так, будто моя ситуация была её личной вендеттой, и она явно не собиралась отдыхать, пока не наведёт идеальный порядок.
В следующий понедельник она пошла в свой банк в Житомире и сняла наличные. Она нарочно не сказала мне сумму, но просто появилась на пороге моей квартиры с пухлым конвертом и безапелляционно заявила:
— Это на нормальную мебель и на три месяца спокойной жизни, чтобы ты могла выдохнуть. И даже не смей со мной спорить.
Разумеется, я попыталась спорить. Она меня полностью проигнорировала. Классическая бабушка Надежда.
К концу той же недели у нас с Даринкой появились настоящие кровати с ортопедическими матрасами. Нормальный кухонный стол со стульями. Мягкий диван, который мы нашли в комиссионном магазине — он немного пах лавандой и духами какой-то пожилой дамы, но был самой удобной вещью, на которой я когда-либо сидела. Для Даринки мы купили небольшой стеллаж (он стоял в её «уголке», ведь комната была всего одна), и бабушка заставила его детскими книжками, которые скупила на какой-то распродаже в библиотеке.
Но бабушка не закончила свою миссию. Даже близко нет. Потому что купить мебель — это была самая простая часть. То, что она сделала с моими родителями… Вот что меня действительно поразило.
В следующие выходные она поехала к их дому в Петропавловскую Борщаговку. Меня там не было, но позже мне всё в деталях пересказал Тимур. А Тимур, при всех его недостатках, совершенно не умеет врать, так что я верю каждому его слову.