Макс отступил за свой стол, будто пытаясь создать между нами физический барьер, точно так же, как он делал во время жёстких деловых переговоров.
— Я никогда не хотел, чтобы так вышло, София. Чувства могут меняться. Я собирался тебе всё рассказать… позже.
— Позже? Когда именно? После того, как мы бы расписались? После нашего медового месяца?!
— Я просто пытался найти подходящий момент…
Его голос вновь обрёл ту самую отработанную, отстранённую гладкость, которой он «заговаривал зубы» инвесторам. От этой хладнокровности пакет с обедом выскользнул из моих ослабевших рук и глухо упал на паркет.
— Я доверяла вам. Вам обоим, — прошептала я.
Алиса, кажется, наконец почувствовала мимолётный дискомфорт.
— Это просто случилось, Соня. Мы пытались с этим бороться.
— Не смей называть меня Соней, — это домашнее, ласковое имя из её уст прозвучало как очередной плевок в лицо. — Вещи не «просто случаются» на протяжении четырёх месяцев. Вы оба делали осознанный выбор. Каждый ваш тайный звонок. Каждая ваша циничная ложь. Каждый раз, когда вы смотрели мне в глаза за семейным ужином, вы прекрасно знали, что делаете.
Не имея что ответить, Макс резко нажал кнопку селектора на своём столе.
— Ирина, зайди, пожалуйста.
Через мгновение дверь открылась, и на пороге появилась секретарша. Она уставилась в пол, сгорая от стыда.
— Проводи, пожалуйста, Софию к лифту. Она… немного переволновалась.
— Я сама могу найти выход, — бросила я, удивляясь тому, как моё собственное достоинство каким-то чудом держало меня на ногах, пока вся моя вселенная разлеталась на кровавые осколки. Я посмотрела на них в последний раз. — Вы двое действительно стоите друг друга.
Слёзы хлынули из моих глаз только тогда, когда металлические двери лифта закрылись, отрезая меня от них. К тому моменту, как я доплелась до своей машины на подземной парковке, я уже задыхалась от судорожных рыданий. Как я доехала домой сквозь киевские пробки — я не помню совсем, это была сплошная чёрная дыра. Помню только, как, лёжа на холодной плитке в своей ванной, я дрожащими пальцами набрала номер мамы. Из моего горла вырывался лишь бессвязный, звериный вой.
Мама и папа примчались в мою квартиру меньше чем за сорок минут, воспользовавшись своим запасным ключом, потому что я была просто физически не в состоянии подняться с пола и открыть дверь. Мама молча опустилась рядом со мной на холодный кафель, крепко прижимая мою голову к своей груди, пока я, задыхаясь от истерики, выталкивала из себя эту грязную, уродливую правду.
Папа тем временем мерил шагами гостиную. С каждой новой деталью моего рассказа его лицо становилось всё темнее, а челюсти сжимались так, что ходили желваки.
— Я убью его, — прорычал он, тяжело опускаясь на диван и хватаясь рукой за сердце. — Их обоих. Собственными руками.
— Виктор, твоё давление, — предупредила мама. Её голос был удивительно спокойным, но глаза пылали такой ледяной яростью, какой я никогда прежде в ней не видела.
Дни, последовавшие за этим, слились в один сплошной туман глухой, невыносимой боли. Мама взяла на себя самый тяжёлый удар — она методично обзванивала рестораны, декораторов, флористов и музыкантов, отменяя всё, что мы так тщательно планировали месяцами. Папа занимался финансовыми вопросами и возвратом задатков. Когда я наконец нашла в себе крошку сил, чтобы вернуть обручальное кольцо, я даже не смогла заставить себя увидеться с Максом. Я просто оставила бархатную коробочку у консьержа его элитного комплекса.
Позже до меня начали долетать обрывки информации. Оказалось, что Алиса уже на следующий день беззастенчиво перевезла свои вещи в его пентхаус. Её платья уже висели в моём бывшем шкафу, а на полках, где раньше стояли наши общие фотографии, теперь красовались её портреты. Электронное письмо от Макса по поводу раздела наших общих финансов было написано сухо и по-деловому; между строк он цинично добавил, что Алиса «очень помогла ему упаковать мои вещи», которые я не успела забрать.
Но самое страшное ждало впереди. Масштаб их предательства, как выяснилось, был куда глубже и токсичнее, чем я могла себе представить. Общие знакомые, опуская глаза, признавались, что Макс и Алиса тайно встречались всякий раз, когда я задерживалась на работе или уезжала в командировку. Она преследовала его с маниакальной целеустремлённостью: придумывала поводы остаться с ним наедине, засыпала его сообщениями и фотографиями, пока я ни о чём не подозревала.
Этот скандал пронёсся по нашему киевскому «пузырю» со скоростью лесного пожара. Некоторые друзья встали за меня горой, но были и те, кто, учитывая деньги и влияние Макса в деловых кругах, решил сохранить с ним хорошие отношения. Кое-кто даже признался, что давно замечал их откровенный флирт, но решил «не лезть не в своё дело». Их молчаливое малодушие стало для меня ещё одним ударом в спину, который болел почти так же сильно, как и само предательство.
В эти чёрные месяцы мама была моим единственным спасательным кругом. Она привозила мне еду, когда я забывала есть, часами слушала мои слёзные монологи и оставалась ночевать, когда тишина в квартире становилась невыносимой. Она даже сделала несколько отчаянных попыток примирить нас с Алисой, устраивая «семейные ужины» на нейтральной территории. Но каждая такая встреча либо тонула в тяжёлом молчании, либо взрывалась ядовитыми скандалами.
Во время одного из таких катастрофических ужинов, когда я демонстративно проигнорировала просьбу Алисы передать соль, она наконец сорвалась.
— Тебе всегда всё приносили на блюдечке, София! — закричала она на весь зал. — Лучшие оценки в университете, повышение на работе, эта твоя идеальная квартира на Печерске! Хоть раз в жизни я получила что-то раньше тебя! Хоть раз выбрали меня!
— Мой жених не был каким-то трофеем, чтобы его выигрывать, — мой голос дрожал от ярости и отчаяния. — Он был человеком, которого я любила. Которому я, чёрт возьми, доверяла.
Мама с грохотом положила вилку на тарелку.
— Алиса Еленовна, ты немедленно попросишь прощения у своей сестры. Сейчас же.
— За что? — сестра нервно рассмеялась. — За то, что говорю правду? Макс выбрал меня. Теперь он любит меня. Смиритесь с этим.
Я резко отодвинула стул и швырнула льняную салфетку на стол.
— Я больше не могу этого терпеть, мам. Прости.
Это была последняя семейная встреча, на которой я присутствовала вместе с Алисой.