С того рокового дня прошло больше полугода, но для Марины это время слилось в один бесконечный серый туман.
Тогда, на территории роскошного комплекса «Лесная жемчужина», когда она в слезах убежала в гостиничный номер, настоящая драма только набирала обороты. Церемонии не суждено было состояться, однако гости получили зрелище, которого хватило для сплетен на весь Киев. И главной режиссёршей этого действа оказалась мать Дмитрия — Елена Владимировна.
Пока растерянный жених стоял посреди газона, не понимая, что делать с этим дешёвым букетом, его мать уверенной, размашистой походкой направилась к родителям Марины. Её лицо не выражало ни капли смущения или стыда за устроенный маскарад. Напротив, оно светилось злорадством.
— Ну что ж, уважаемые сваты, — громко, чтобы услышало как можно больше людей, заявила Елена Владимировна, остановившись перед шокированными Лидией Петровной и Михаилом. — Ваша дочь оказалась человеком с гнильцой. Деньги и статус для неё важнее чувств. Мы с мужем так и знали, что она претендует только на обеспеченную жизнь, а любви к нашему сыну там и близко нет!
Лидия Петровна едва не лишилась чувств от такой наглости, а отец Марины, Михаил, стиснул зубы, стараясь сдержать гнев и не устроить скандал при гостях. Но Елену Владимировну было уже не остановить. Она с наслаждением рассказала, что весь этот спектакль с бедностью и старым «Ланосом» — исключительно её идея. Это была проверка на меркантильность. И Марина эту проверку с треском провалила.
Более того, мать Дмитрия выложила «главный козырь». Она заявила, что лично видела и слышала, как Марина в одном из столичных кафе мило ворковала с другим мужчиной, уверяя его, что выходит замуж исключительно за толстый кошелёк, а сердце её принадлежит другому. Отец Дмитрия, Виктор, стоя рядом с женой, мрачно кивал, подтверждая каждое слово: мол, да, были вместе, сидели за соседним столиком, слышали всё собственными ушами. Ваша дочь — изменщица и лгунья.
Когда Марина позже узнала об этих обвинениях, она едва не сошла с ума от ужаса и ощущения тотальной несправедливости. В один миг на неё обрушилось столько грязи, что перехватывало дыхание. Растерянность быстро сменилась жгучей, бессильной злостью.
Как они могли так всё перевернуть?! И главное — как Дмитрий мог во весь этот абсурд поверить?!
Она действительно встречалась с парнем в том кафе на Печерске. Но это был её первый серьёзный заказ как дизайнера интерьеров! Клиентом был молодой IT-предприниматель, который заказывал проект своего нового офиса. Они обсуждали сметы, бюджеты и «любовь к минимализму». Кто знает, какие именно фразы, вырванные из контекста, услышала (или захотела услышать) будущая свекровь. Да, Марина никогда не скрывала, что деньги имеют для неё значение, ведь она стремилась к стабильности. Но она никогда не говорила, что выходит замуж по расчёту!
Дело было совсем не в том, что Дмитрий оказался беден как церковная мышь. Дело было в тотальной, циничной лжи человека, которому она доверяла свою жизнь.
Оправдываться не было смысла. Зачем что-то доказывать людям, которые сами придумали приговор и сами же привели его в исполнение? Дмитрий даже не попытался с ней поговорить после того дня. Он поверил матери.
Едва защитив диплом в университете, Марина с головой погрузилась в глубокую, чёрную апатию. Столичные «подруги», с которыми она ещё вчера планировала девичники и поездки за границу, быстро отсеялись. Никому не хотелось портить себе настроение, выслушивая бесконечные рыдания и утешая девушку, чья свадьба стала главным мемом их круга общения.
Мать пыталась хоть как-то расшевелить дочь, вытащить её из комнаты, но всё было напрасно. Однако худшее было впереди.
Михаил, отец Марины, воспринял публичное унижение семьи и крах счастья единственной дочери слишком близко к сердцу. К тому же добавились проблемы с бизнесом — арендная плата за кофейни росла, поставщики подводили. Волнение и постоянный стресс вышли боком. В один из хмурых осенних дней отцу стало плохо прямо на работе.
Карета скорой помощи с воем сирен увезла его в реанимацию центральной городской больницы. Диагноз прозвучал как приговор — тяжёлый сердечно-сосудистый приступ, едва не стоивший ему жизни. Последствия были ужасными: Михаил почти утратил способность нормально говорить и самостоятельно передвигаться. Впереди были месяцы, а то и годы чрезвычайно дорогой реабилитации.
Марина искренне сочувствовала матери, но… помогать как-то не привыкла. Так они и жили последние несколько месяцев. Лидия Петровна буквально разрывалась на части между больничной палатой мужа, где нужно было контролировать капельницы и врачей, и семейным бутиком «Элегия», который стремительно шёл ко дну без твёрдой руки руководителя. А дочь тем временем продолжала лежать на кровати, глядя в потолок и лелея собственную депрессию.
Пока однажды вечером нервы Лидии Петровны не выдержали. Она вошла в комнату Марины, резко дёрнула шторы, впуская холодный свет уличных фонарей, и устало, но твёрдо сказала:
— Марина, тебе не кажется, что траур по собственному эгоизму немного затянулся? Пора возвращаться к реальной жизни! Тебя вообще не волнует, что я одна, без сна и отдыха, пытаюсь вытащить с того света отца и не дать нам всем пойти по миру с протянутой рукой?! Мне сейчас жизненно необходима твоя помощь, а ты ведёшь себя так, будто тебя это не касается!