Весна в Карпаты приходила медленно, неохотно уступая свои права. Снег таял кусками, обнажая прошлогоднюю пожухлую траву и влажную чёрную землю. Горный ручей за домом превратился в бурный поток, ревущий день и ночь. Дорога через перевал наконец открылась, но Ялиновка и её жители больше не казались Алине угрозой. Она выдержала их суд и не сломалась.
На следующее утро после того, как она перестала запирать дверь, Алина вышла на кухню и увидела, что Роман уже там. Он стоял у окна с кружкой кофе, вглядываясь в утренний туман. Они двигались на одной кухне в привычном, отработанном танце: она достала яйца, он подал сковороду. Казалось, они делают это годами, а не несколько месяцев.
— Нам нужно поговорить о твоём отце, — сказал Роман, когда они сели завтракать.
Внутри у Алины всё сжалось.
— О чём именно?
— Он обокрал меня. Это не мелочь.
— Я знаю, и мне очень жаль.
— Не извиняйся за него, — голос Романа был твёрдым, но без злости. — Его поступки — это не твоя ответственность. Но мы должны решить, как быть дальше.
— Что мы можем сделать? Деньги исчезли. Он, наверное, уже давно спустил их на карты и водку.
— Дело не в деньгах, — Роман отложил вилку. — Дело в том, что он использовал тебя. Использовал нас обоих. И он должен понять, что за это будут последствия. Люди такого сорта всегда возвращаются, Алина. Когда у него снова закончатся деньги, он придёт сюда.
Она знала, что муж прав. Отец всегда возвращался с пустыми карманами и полным мешком фальшивых обещаний.
— Хорошо, — тихо согласилась она. — Если он появится, мы поговорим с ним. Вместе.
В тот же день после обеда они поехали верхом на северное пастбище — проверять, не повредил ли снег ограду. Это была тяжёлая работа для двоих: один должен был ровно держать тяжёлый деревянный столбик, а другой — вбивать его в землю. Солнце пригревало, Алина сняла куртку, оставаясь в плотной фланелевой рубашке. Она поймала себя на том, что откровенно любуется Романом. Тем, как напрягались мышцы под его одеждой, его спокойной уверенностью, мелкими капельками пота на висках.
— Ты пялишься, — сказал он, не отрываясь от работы.
— Правда?
— Ага. — Теперь он посмотрел на неё, и в его тёмных глазах появилось что-то такое, от чего её пульс резко участился. — Есть какая-то причина?
Алина почувствовала, как горят щёки.
— Просто думаю… о том, насколько всё это отличается от моих ожиданий.
— И как именно?
Она опёрлась на столбик, переводя дух.
— Когда я подписывала те бумаги, я думала, что меняю одну тюрьму на другую. Из отцовской клетки в твою. Но здесь не чувствуется тюрьмы.
— А что чувствуется?
— Я ещё не знаю, как это назвать. Но точно не неволя.
Роман замолчал, положив молоток на землю.
— Я рад, — наконец произнёс он. — Потому что я никогда не хотел быть твоим тюремщиком.
— А кем ты хотел быть?
Он посмотрел на неё так прямо и открыто, что у неё перехватило дыхание.
— Партнёром. Человеком, с которым можно разделить и тяжёлую работу, и горную тишину. А если повезёт — то и что-то большее. Но я не хотел ничего форсировать. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной.
— А сейчас?
— А сейчас я всё ещё жду, чтобы понять, чего хочешь ты.
Они смотрели друг на друга, и Алина чувствовала, как невидимая нить между ними натягивается, гудит от напряжения. Ей было бы так легко сделать один шаг. Сократить расстояние. Узнать, какие на вкус его губы, если это не тот сухой свадебный поцелуй в лоб. Но она всё ещё боялась, что это лишь благодарность, замаскированная под чувство. Она опустила глаза первой.
Переломный момент наступил через несколько дней.
Однажды вечером племенная кобыла начала беспокойно бить копытом в конюшне. Роман сразу понял, в чём дело.
— Рано, — обеспокоенно бросил он, сбрасывая куртку и закатывая рукава рубашки. — Минимум на три недели.
Алина осталась с ним. Они провели в конюшне долгую, изнурительную ночь. Она носила горячую воду, чистые полотенца, держала фонари, пока Роман, грязный, уставший, но невероятно нежный, помогал жеребёнку появиться на свет. Когда всё наконец закончилось и маленький, мокрый от слизи жеребёнок неловко зашевелился на свежей соломе, Роман обессиленно опустился на пол.
— С ней всё будет хорошо? — шёпотом спросила Алина.
— Думаю, да. Дышит чисто. Завтра посмотрим. — Он вытер окровавленные руки о тряпку. Его волосы прилипли ко лбу, лицо осунулось, но в этот момент он показался ей самым родным человеком на свете.
— Ты отлично справился, — сказала она.
— Мы справились. Я бы один не вытянул.
Он поднялся, тяжело дыша.
— Спасибо, — сказал он. — За то, что осталась и помогла.
— Разве не это делают партнёры? Помогают друг другу?
Роман замер.
— Значит, мы теперь партнёры?
Её сердце забилось как сумасшедшее. Вот он, этот момент. Она могла отступить в безопасную неопределённость. Или сделать шаг вперёд.
— Думаю, мы могли бы ими стать, — осторожно произнесла Алина, — если бы оба этого хотели.
— Я хочу. — В его голосе не было ни малейшего колебания. — Я хотел этого с того самого дня, как ты поставила на место полгорода в той церкви. Может, и раньше. Но я знаю, что ты меня не выбирала. И я надеялся, что когда-нибудь ты всё же… выберешь. Не от отчаяния. А потому, что сама этого захочешь.
У неё защипало в глазах.
— Я боюсь, Роман.
— Чего? Что это по-настоящему?
— Что мне станет не всё равно, а потом я тебя потеряю. Я потеряла всех, кого любила.
— Ты не потеряешь меня. — Он сделал шаг, и его большие, шрамированные руки осторожно легли ей на талию. — Я никуда не собираюсь. И ты тоже, разве что сама захочешь уйти.
Она подняла голову, глядя в его тёмные глаза, полные невероятной, безусловной преданности.
— Я не хочу уходить. — Она встала на цыпочки.
Это не было похоже на кино. Они пахли лошадьми, потом и кровью. Но когда их губы наконец встретились, мир вокруг перестал существовать. Его губы были тёплыми, чуть обветренными, и на вкус напоминали кофе и весенний лес. На мгновение Роман оцепенел, словно не мог поверить, что это происходит, а потом его руки крепко прижали её к себе, и он ответил на поцелуй так, будто она была кислородом, а он слишком долго задыхался под водой.
Прошло ещё две недели. Жеребёнок выжил и креп с каждым днём; они назвали её Надеждой. Алина и Роман не обсуждали свой поцелуй, не устанавливали новых правил, но стены между ними рухнули. Случайные прикосновения, долгие взгляды за ужином, общий смех — их дом наконец стал настоящим домом.
А потом прошлое постучало в их ворота.
Это случилось тёплым апрельским днём. Во двор хутора подъехал раздолбанный «Ланос» местного таксиста из Ялиновки, высадил пассажира и тут же уехал. Алина, которая как раз возилась в огороде, выпрямилась, и её сердце ухнуло куда-то в желудок.
У калитки стоял отец.
Григорий выглядел ещё хуже, чем она помнила. Исхудавший, серый, с расфокусированным взглядом и глубокими мешками под глазами. Его шатало на ногах — он был пьян, и это в три часа дня.
— О, вот и моя доченька, — заплетающимся языком произнёс он, пытаясь улыбнуться. — А я тебя везде ищу.
Дверь дома резко распахнулась. Роман вышел на крыльцо, его лицо превратилось в ледяную маску.
— Убирайся с моей земли, Григорий.
— С твоей? Здесь живёт моя дочь! Я имею право…
— Ты здесь не имеешь никаких прав, — отрезал Роман, спускаясь по ступеням. — Ты потерял их в ту минуту, когда солгал мне в глаза и украл мои деньги.
Лицо Григория покрылось красными пятнами.
— Я ничего не крал! Это была плата за…
— Не смей! — Алина бросилась вперёд, её руки дрожали от многолетней, застарелой ярости. — Не смей даже заканчивать это предложение!
Отец моргнул, растерянно глядя на неё.
— Алиночка, доченька… мне просто нужно немного помочь. Одолжи до пенсии, чтобы встать на ноги. Ты же моя дочь. Ты мне должна.
— Я тебе ничего не должна. — Слова падали тяжело, как камни. — Ты продал меня, чтобы закрыть свои карточные долги. Ты взял у Романа деньги и скрыл это. Ты позволил всему городу думать, что я стою два с половиной миллиона, из которых половину ты просто положил себе в карман и пропил. Это ты мне должен, отец! Ты должен мне детство без криков кредиторов! Ты должен мне маму, которая могла бы жить, если бы ты не спустил деньги на её лекарства! Ты должен мне мою жизнь!
Григорий сник, его плечи опустились.
— Я никогда не хотел…
— Ты никогда не хочешь! В этом и беда. Ты не хочешь играть, не хочешь пить, не хочешь никому вредить. Но ты делаешь это. Снова и снова. А расплачиваются другие.
— Я твой отец.
— Ты чужой человек, с которым у меня случайно общая кровь. Всё.
Роман подошёл и встал рядом с Алиной, как монолитная стена.
— Вон с нашей земли, — тихо, но опасно произнёс он. — И если ты ещё раз здесь появишься, я вызову полицию, и мы напишем заявление о мошенничестве. Поверь, у меня есть свидетели передачи денег. Всё ясно?
Отец посмотрел на них. Он не увидел ни слабости, ни щели для манипуляций.
— Ты изменилась, — бросил он Алине. — Ты была такой хорошей девочкой.
— Я выросла. Тебе тоже стоило бы попробовать.
Григорий развернулся и поплёлся вниз по горной дороге пешком. Алина смотрела ему вслед, чувствуя внутри только пустоту и невероятное облегчение. Роман обнял её за плечи, притянув к себе, и она прижалась к его тёплой груди, закрыв глаза.
В ту ночь она так и не уснула в своей кровати. Посреди ночи она вышла на кухню и увидела там Романа. Она молча подошла, села к нему на колени и спрятала лицо у него на плече. Он крепко обнял её, гладя по спине, пока она беззвучно плакала, оплакивая семью, которой у неё никогда не было.
Когда слёзы высохли, она отстранилась и посмотрела ему в глаза.
— Я люблю тебя, — сказала она. Слова удивили её саму, но были абсолютной правдой. — Не знаю, когда именно это случилось, но это так. Я хотела, чтобы ты знал.
Роман осторожно вытер большим пальцем остатки слёз с её щёк.
— Я тоже тебя люблю. Уже давно. Просто ждал, пока ты догонишь.
Она тихо засмеялась. А потом он поцеловал её. В ту ночь она впервые переступила порог его комнаты, и дверь за ней осталась открытой.
На следующее утро Карпаты накрыл тёплый густой дождь. Работа на улице остановилась. Они сидели у окна, слушая стук капель по крыше.
— Нам нужно думать о будущем, — сказал Роман. — Строить планы.
— Какие именно?
— Расширять хутор. Гуцульская порода сейчас в цене. Мы можем построить большую конюшню, нанять помощников.
Алина задумчиво посмотрела на него.
— Я хочу заниматься этим всерьёз. Разводить лошадей, тренировать их, вести документацию. Я хочу, чтобы это было и моим делом тоже.
Роман улыбнулся, и в его глазах вспыхнул азарт.
— Так и сделаем. Деньги на старт у нас есть. Мы построим это вместе. Настоящие партнёры.
— Настоящие партнёры, — эхом отозвалась Алина, чувствуя, как в груди разливается абсолютное счастье. Впервые в жизни она не просто выживала. Она строила своё собственное будущее.