Когда весеннее солнце начало ощутимо припекать, превращая горную грязь в сухую пыль, Роман и Алина снова отправились в Ялиновку. На этот раз — за строительными материалами для расширения конюшни и запасами на лето. Городок жил своей обычной жизнью: фермеры торговали овощами на площади, женщины неторопливо ходили между лавками, а мужчины собирались у местной кофейни, обмениваясь новостями.
Алина чувствовала знакомое покалывание чужих взглядов, когда они парковали пикап, но на этот раз она даже не подумала опустить голову.
— Я пойду на строительный склад, договорюсь насчёт досок и цемента, — сказал Роман, доставая бумажник. — А ты возьми всё, что нужно для дома. Встретимся здесь через час?
Он на мгновение замялся, словно не хотел отпускать её одну в этот улей сплетен. Алина мягко коснулась его локтя:
— Всё будет хорошо. Со мной ничего не случится.
— Я в этом даже не сомневаюсь.
Он поцеловал её — прямо там, посреди главной улицы, на глазах у десятков прохожих, — и уверенным шагом направился к складам.
Алина зашла в большой маркет пани Елены, держа в руках список покупок. Хозяйка магазина подняла глаза от кассового аппарата, и её лицо осталось непроницаемым.
— Госпожа Гайдай. Чем могу помочь?
То, что её назвали по фамилии мужа, ощущалось как маленький, но реальный прогресс. Алина протянула список.
— Вот эти товары, пожалуйста. И ещё я хотела бы посмотреть ваши ткани. Мне нужен хороший плотный лён.
— Для чего? — удивилась пани Елена.
— Для новых занавесок. Старые на хуторе уже совсем расползлись.
Брови женщины слегка поползли вверх.
— Решили играть в хозяйку?
— Решила создавать уют в собственном доме, — спокойно ответила Алина.
Что-то неуловимо изменилось во взгляде хозяйки маркета. Это ещё не была приветливость, но враждебность куда-то исчезла.
— Там есть неплохой бежевый лён. Хорошо стирается и не выгорает на солнце. Посмотрите.
Алина как раз рассматривала тяжёлый рулон ткани, когда услышала за спиной до боли знакомый, манерный голос.
— Ой, надо же. Какие мы теперь хозяйственные.
Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять: это Маргарита Левченко. Алина глубоко вдохнула, выровняла дыхание и только потом повернулась к жене агробарона.
— Просто делаю покупки. Как и вы.
Улыбка Маргариты была острой, как бритва.
— Я слышала, твой папаша недавно заявлялся на хутор. Говорят, устроил там настоящее представление. Наверное, это так унизительно — иметь такую… проблемную родню.
— Семьи бывают сложными, — ровно ответила Алина. — Я уверена, вы это прекрасно понимаете.
— О, разумеется. Но, видишь ли, моя семья по крайней мере не продавала меня за карточные долги.
Эти слова должны были убить её на месте. Год назад так бы и случилось. Но за эти месяцы Алина усвоила один важный урок: чужая желчь не делает тебя слабее, если ты сама этого не позволишь.
— Нет, — тихо, но чётко произнесла она. — Ваша семья просто выдала вас замуж за самого богатого мужчину в районе, даже не спросив, любите ли вы его. Но я по крайней мере честна в том, как оказалась в браке. А вы?
Лицо Маргариты покрылось красными пятнами.
— Как ты смеешь?!
— Смею, потому что мне больше нечего терять, — Алина сделала шаг вперёд, заставив Маргариту инстинктивно отшатнуться. — Вы можете судить меня сколько угодно. Можете шептаться за спиной и брызгать ядом. Но в конце дня я возвращаюсь домой к мужчине, который меня уважает. Который видит во мне партнёра, а не красивое приложение к своему статусу. Можете ли вы сказать то же самое о своём муже? Или именно поэтому вы такая озлобленная? Потому что понимаете, что ваши деньги не купили вам и половины того счастья, которое есть у меня?
Маргарита хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Прежде чем она успела выдавить из себя хоть слово, из-за прилавка раздался голос пани Елены:
— Госпожа Гайдай, ваш заказ собран.
Алина отвернулась, оставив Маргариту кипеть от ярости посреди торгового зала. Её руки слегка дрожали, когда она расплачивалась на кассе.
— Лён тоже берём! Десять метров, — добавила она, стараясь сохранить спокойный тон.
Пани Елена молча отмерила и отрезала ткань. Но когда передавала тяжёлый свёрток Алине, наклонилась ближе и тихо сказала:
— Это давно нужно было кому-то озвучить. Я сама думала об этом годами.
Алина удивлённо моргнула.
— Маргарита Левченко отравила жизнь не одной женщине в этом городе, — продолжила пани Елена шёпотом. — Всех судит, всегда выставляет себя святой. Наконец кто-то поставил её на место.
— Я, наверное, только что нажила себе огромные проблемы.
— Может, и так. А может, ты только что показала другим, что её не обязательно бояться.
Загружая покупки в пикап, Алина всё ещё чувствовала бешеное сердцебиение. Она только что объявила войну самой влиятельной сплетнице района. Но в то же время она отстояла свои границы. И это ощущение было пьянящим.
— Выглядишь так, будто только что вышла с ринга, — сказал Роман, подходя с мешками цемента на плечах.
— Небольшая словесная перепалка.
— С кем?
— С Маргаритой Левченко.
Челюсти Романа сжались.
— Что она сказала?
— То, что и всегда. Но я ответила. Наверное, наговорила лишнего.
— Отлично. — Роман закинул цемент в кузов. — Она давно на это напрашивалась. Я горжусь тобой.
— Даже если это принесёт нам проблемы?
— Особенно тогда. Быть добрым и молчаливым легко, когда это ничего не стоит. А вот защищать себя, зная о последствиях, — для этого нужна настоящая смелость.
Они уже собирались садиться в машину, когда к ним подбежал запыхавшийся Тарас Коваль.
— Алина! Роман! Подождите! — парень едва переводил дух. — Я должен вам кое-что рассказать. Завтра вечером в церкви снова собирают общину.
— И что с того? — нахмурился Роман.
— Маргарита рвёт и мечет. Она собрала женский комитет и местных депутатов. Говорит, что Алина её публично унизила, что она «потеряла берега» и разрушает традиционные ценности нашего городка. Она подстрекает людей, убеждает всех, что Алина учит женщин не уважать своих мужей. Это звучит как бред, но…
— Но люди её слушают, — закончила Алина. Внутри всё похолодело.
— Я не знаю, чего именно они будут требовать, но готовится настоящее судилище. Вы должны были об этом знать.
— Спасибо, Тарас, — Роман пожал парню руку. — Мы в долгу не останемся.
Дорога на хутор прошла в тревожном молчании. Алина прокручивала в голове все возможные сценарии. Что они сделают? Заставят её публично извиняться? Объявят им бойкот? Она сказала Маргарите чистую правду, но правда редко имеет значение, когда против тебя выступают деньги и влияние.
После ужина, когда они сидели у камина, Роман долго смотрел на огонь, прежде чем нарушить тишину.
— Мы можем уехать.
Алина замерла с кружкой чая в руках.
— Куда?
— Куда угодно. Продать хутор, забрать лошадей и переехать в другую область. Начать всё с чистого листа там, где никто не знает нашей истории.
— Это ты так хочешь?
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности. И чтобы ты была счастлива. Если оставаться здесь значит постоянно воевать и терпеть осуждение…
— Но мы меняем ситуацию, Роман. Люди начинают смотреть на нас иначе. Если мы сейчас убежим, мы перечеркнём всё, чего добились.
— А если завтра всё выйдет из-под контроля?
— Значит, мы примем этот бой. Вместе. — Она поставила кружку и взяла его за руки. — Я больше не убегаю. Ни от своего прошлого, ни от этих людей. Я закончила бояться.
Он притянул её к себе, крепко обнимая.
— Ты самая смелая женщина, которую я знаю. Или самая упрямая.
— Одно другому не мешает.
На следующий вечер церковь снова была переполнена. Казалось, даже воздух внутри искрил от напряжения. Алина надела своё лучшее платье — простое, но идеально скроенное. Роман был в свежей рубашке. Это была их броня перед битвой.
Когда они вошли, все разговоры мгновенно стихли. Отец Василий стоял у алтаря и выглядел так, будто предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. Рядом с ним выстроились Маргарита и ещё несколько уважаемых женщин из её свиты.
— Спасибо, что пришли, — напряжённо начал священник. — Нас собрали здесь, чтобы обсудить поведение, которое якобы вносит раздор в нашу общину…
— Давайте без прелюдий! — громко сказала Маргарита, выходя вперёд. — Я скажу прямо. Вчера в магазине эта молодая особа наговорила мне вещей, которые ни в какие ворота не лезут. Она заявила, что я несчастлива в браке, и поставила под сомнение святость семейных традиций нашего города!
По залу пробежал взволнованный шёпот.
— Это правда, Алина? — тихо спросил отец Василий.
Алина поднялась. Она чувствовала тепло плеча Романа рядом, и это придавало ей сил.
— Правда в том, что мы разговаривали. А что до моих слов… Я лишь сказала, что многие браки здесь построены на расчёте, а не на чувствах. И если говорить правду — это неуважение к традициям, тогда да, я виновата.
— Вы слышите?! — Маргарита победно обвела взглядом толпу. — Она сама в этом признаётся! Она обесценивает понятие долга! Она учит других женщин бунтовать против своих мужей!
— Я учу женщин быть честными в отношении своей жизни! — перебила её Алина.
— Твоя честность — это позор!
— Почему?! Почему молчать и терпеть — это благородно, а говорить вслух о своих проблемах — это позор? — голос Алины зазвенел от сдерживаемых эмоций. — Моя мать жила по вашим стандартам, госпожа Маргарита. Она молчала, когда отец выносил из дома последнее. Она покорно терпела и никогда не жаловалась. И это свело её в могилу! Так что простите, если я не желаю быть такой же «правильной»!
Маргарита покраснела.
— Твои семейные трагедии не дают тебе права плевать на общественную мораль! Тебе вообще здесь не место!
Зал замер. Это был прямой призыв к изгнанию. Алина почувствовала, как к горлу подступает ком. Неужели это всё? Неужели они сейчас просто проголосуют и заставят их уехать?
И тут с последних рядов раздался спокойный, размеренный голос.
— Возможно, мы задаём не те вопросы.
Все обернулись. Это была пани Елена из маркета. Её руки были спокойно сложены на груди.
— О чём вы, пани Елена? — растерялся священник.
— О том, что мы тут полвечера распинаем Алину за то, что она посмела защищаться. Но никто не спрашивает, как мы сами с ней обращались. — Елена сурово обвела взглядом людей. — Эта девушка оказалась в ужасной ситуации. Роман спас её. А что сделали мы? Помогли ей? Поддержали? Нет. Мы перемывали ей кости и радовались чужой беде. Мы настолько зациклились на своей «морали», что забыли об обычной человечности.
— Она сама напросилась своей дерзостью! — выкрикнула чья-то кума с первого ряда.
— Её дерзость мне помогла, — неожиданно прозвучал тонкий, дрожащий девичий голос.
Из толпы поднялась София Мельник — совсем юная девушка, которая вышла замуж за старшего из братьев Мельников два года назад. Она нервно мяла в руках платок.
— Я… я прошу прощения. Но когда Алина в прошлый раз говорила здесь о выживании и о том, что она нашла достоинство… мне стало легче. Мой брак… он совсем не такой, как я мечтала. Мне было так одиноко и страшно. Но услышать, что кто-то не боится говорить правду… это дало мне надежду. Поэтому, если мы голосуем, есть ли у Алины место среди нас, я голосую «да».