Богдан поставил пакеты на кухонный стол, даже не разбирая их. Он выдвинул стул у окна и тяжело опустился на него. Свет падал так, что его лицо казалось высеченным из камня.
Максим сел напротив. Он достал из-за пазухи плотную папку, осторожно вытащил фотографии и начал раскладывать их на столе. Слева направо. Хронологический порядок.
Первый рисунок — хаос. Последний — лицо, пропорции, тени и тот самый зелёный флисовый свитер с угловатым воротником.
Богдан Петрович смотрел на них. Его руки лежали на коленях. Дрожь в пальцах была мелкой, но непрерывной.
— Она всегда любила эти карандаши… — прошептал он. — Я думал, это просто игра. Что-то, чтобы она не скучала, пока я чищу вольер.
— Она начала это делать на следующий день после того, как вы уехали, — ровным голосом сказал Максим. — И с тех пор не пропустила ни одного утра.
Богдан взял в руки финальную фотографию. Поднёс её близко к лицу. Стёкла его очков слегка запотели от тяжёлого дыхания.
— Это кофта, которую я носил. Зелёная. — Его большой палец скользнул по бумаге там, где были зелёные штрихи. — Я, наверное, надевал её тысячу раз.
— Мы уверены, что она рисовала вас.
Старый смотритель положил фотографию обратно и закрыл лицо мозолистыми ладонями.
— Я убеждал себя, что она не запомнит… — его голос звучал глухо, сквозь пальцы. — Так пишут во всех научных статьях. Короткая память. Животные адаптируются. Они идут дальше…
— Возможно, статьи ошибаются.
Богдан опустил руки. Его глаза были красными и влажными. Он посмотрел на жену. Она смотрела на него. Её губы едва заметно шевельнулись, но звука не было.
— Я не мог попрощаться… ни с кем, — его голос надломился. — Мария упала прямо перед Рождеством. Скорая, реанимация, операция. Врачи говорили, что она не переживёт ночь. И я просто… я просто сбежал. Написал записку. Думал, позвоню позже, всё объясню… Но не позвонил. Четыре месяца. Я просто исчез.
— Почему?
Богдан поднялся и подошёл к окну.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо сказал он, глядя на горы. — Я был там, когда она родилась. Я первым взял её на руки, когда мать от неё отказалась. Кормил из пипетки. Не спал ночами. Научил её доверять мне. Верить, что я всегда приду… — он повернулся к Максиму, и в его глазах стояло отчаяние. — А потом я бросил её. Точно так же, как это сделала её мать.
Максим молчал. Некоторые слова должны отзвучать сами.
— Я не могу вернуться, — наконец сказал Богдан, глядя на фотографии.
— Я не прошу вас возвращаться навсегда. Я прошу вас просто приехать. Зайти в вольер и посмотреть на неё.
— А потом что?! — вдруг взорвался Богдан Петрович. — Снова уйти? Снова сделать ей больно?
— По крайней мере, она будет знать.
— Знать что? Что я её предал? Что я трус, который убегает, когда становится тяжело?
— Что вы существуете. Что вы не исчезли. Что она не выдумывала вас все эти сто двадцать семь дней!
Богдан тяжело опёрся на подоконник.
— Я не могу оставить Марию. Ей остались недели… Может быть, дни. Я буду рядом с ней.
Максим медленно кивнул.
— Я понимаю.
— Ты понимаешь?! — Богдан с отчаянием посмотрел на него. — Ты имеешь представление, что такое выбор? Знать, что каждая минута, которую ты проводишь где-то ещё, — это минута, украденная у человека, который умирает?
Максим выдержал этот взгляд. Тяжесть Индонезии снова легла ему на грудь.
— Моя последняя работа… Я был журналистом. Мы снимали контрабанду животных на Борнео. Пятьдесят пять приматов в тесных клетках. Мы успели спасти двенадцать. А потом пришлось бежать. — Максим сделал паузу. — Я думаю о других сорока трёх каждую ночь. Я очень хорошо знаю, что такое оставить кого-то позади.
Богдан замер. Гнев на его лице погас, уступив место чему-то другому. Глубокому пониманию. Он снова опустился на стул.
Вдруг со стороны кровати раздался звук. Не слова. Мария не могла говорить. Но это был настойчивый, требовательный звук.
Богдан мгновенно поднял голову. Рука его жены, слабая и дрожащая, поднялась над одеялом и указала в сторону двери.
— Она хочет, чтобы я поехал, — прошептал Богдан.
— Откуда вы знаете? — наклонился Максим.
— Сорок лет в браке, сынок, — Богдан смотрел только на Марию. — Сорок лет мы читаем мысли друг друга без слов. Она говорит мне ехать к ней. К Асе.
Богдан подошёл к кровати и осторожно взял жену за руку. Её пальцы слабо сжали его ладонь.
— Мне нужен день, — сказал старый смотритель, не сводя глаз с жены. — Надо найти кого-то из соседей, кто посидит с ней.
— Я подожду. Или вы можете позвонить, когда будете готовы, — Максим поднялся, аккуратно собирая фотографии со стола.
Он тихо вышел на крыльцо. Туман полностью рассеялся, и над горами стояло ясное, холодное солнце. Казалось, дорога назад будет немного легче.