Назар, не дожидаясь согласия или хотя бы какого-то движения от Андрея, грубо схватил его тяжелый тактический рюкзак за верхнюю лямку и резко дернул на себя. Молния жалобно треснула, не выдержав силы рывка, и полицейский просто перевернул сумку вверх дном.
Скромный быт человека, который больше года жил в окопах, беспомощно посыпался на идеально отполированный, но затоптанный тысячами ног мраморный пол львовского вокзала. Запасные флисовые кофты, упаковки влажных салфеток, несколько медицинских турникетов, которые Андрей рефлекторно носил с собой даже в тылу, и простые средства гигиены разлетелись во все стороны.
Из-под кучи вещей выпал плотный пластиковый файл с выпиской из приказа о государственной награде. Он приземлился прямо в липкую лужицу от разлитой кем-то сладкой газировки. А следом за файлом на пол мягко выскользнул сиреневый плюшевый единорог. Он прокатился несколько сантиметров и остановился как раз у тяжелого тактического ботинка Ильи.
Забавные большие глаза игрушки смотрели вверх, а блестящий рог, который Андрей так тщательно берег под вражескими обстрелами, теперь ловил отблески холодного вокзального освещения.
— Пожалуйста… это подарок для моей дочери, — тихо, едва слышно произнес Андрей. Его голос дрогнул, но это был не страх. Это было колоссальное, почти нечеловеческое напряжение, с которым он сдерживал свои рефлексы.
Илья опустил взгляд на сиреневую игрушку. Потом перевел его на военного. На лице патрульного не дрогнул ни один мускул эмпатии. Он медленно поднял ногу и с отвратительным, глухим хрустом вдавил блестящий рог единорога в грязный пол. Намеренно. Медленно, наслаждаясь моментом.
— Упс. Кажется, что-то упало, — издевательски бросил он, перенося вес тела на раздавленную игрушку.
Внутри Андрея что-то необратимо надломилось. На какую-то микросекунду его сознание перенеслось туда, на линию соприкосновения, где за подобное он бы уже голыми руками рвал врага. Его мышцы напряглись, готовые к молниеносному броску.
Но он остался стоять неподвижно.
«Не дай им повода, — кричал его внутренний голос, бьющийся о череп. — Только не дай им повода. Если ты сейчас ударишь, они упакуют тебя за нападение на полицейского. Дома ждут Оксана. Дома Даринка. Просто терпи. Ради них».
Кривда безошибочно прочитал эту внутреннюю борьбу. Он почувствовал, что сломал волю своей жертвы, и расплылся в еще более широкой, довольной улыбке.
— А теперь на колени. Быстро! — рявкнул сержант.
Андрей Воронов опустился на колени. Не потому, что чувствовал за собой хоть каплю вины. А потому, что прекрасно понимал уличную математику этого города. Трое вооруженных копов против одного изможденного солдата. Если он потянется за собственным телефоном, они закричат, что он тянулся за оружием. Если попытается уйти — припишут сопротивление и побег. Поэтому он просто заложил руки за голову в позе полной, абсолютной капитуляции.
— Лицом в пол! Я сказал, лицом вниз! — Кривда ударил Андрея под колено своим тяжелым ботинком.
Военный повалился вперед. Его щека встретилась с холодным мрамором с таким тяжелым стуком, что он, казалось, перекрыл гул толпы. Четыре месяца назад он держал разорванный сосуд парня под шквальным артиллерийским огнем. А теперь лежал лицом вниз в собственном тылу, и раздавленный сиреневый единорог его дочери лежал в нескольких сантиметрах от его глаз.
Назар грубо схватил Андрея за запястья и дернул назад, выкручивая руки за спину так сильно, что суставы затрещали. Это был захват, специально рассчитанный на причинение максимальной боли.
Вокруг них толпа становилась все плотнее. Образовалось своеобразное живое кольцо, словно на гладиаторской арене. Со всех сторон мелькали экраны смартфонов. Люди ловили лучшие ракурсы. Какой-то студент в первом ряду восторженно прошептал: «Ого, это видео точно соберет миллион просмотров на платформах». Солидно одетый мужчина с дорогой кожаной папкой сначала неловко опустил свой телефон, будто почувствовал укол совести, но через секунду любопытство победило, и он продолжил запись. Это было бесплатное шоу. Украинского героя унижали в центре мирного города, и все молча за этим наблюдали, прячась за экранами своих гаджетов.
— Вы все одинаковые, — громко, работая на публику, произносил Кривда. Он медленно ходил кругами вокруг распластанного тела Андрея. — Напялите пиксель и думаете, что вам теперь закон не писан? Ты здесь никто. Ты — обычный подозрительный элемент.
Тем временем Назар поднял из лужицы липкой газировки пластиковый файл и вытащил оттуда приказ о награждении.
— «За личное мужество и героизм…» — зачитал он тонким, театральным голосом. — Ой, держите меня, а то упаду. Расскажешь эти сказки в изоляторе. Сколько отдал за эту цветную бумажку в ближайшей типографии? Двести гривен?
Он презрительно бросил документ на пол.
В пяти метрах позади этой позорной сцены генерал-майор Михаил Терновой продолжал стоять абсолютно неподвижно. Его смартфон непрерывно фиксировал все на видео. Генерал находился достаточно близко, чтобы услышать каждую унизительную фразу. Достаточно близко, чтобы увидеть след от грязного протектора на раздавленной сиреневой игрушке.
Его лицо сейчас напоминало высеченную из гранита маску. Руки больше не дрожали — их сковал страшный, рассудительный покой человека, который уже вынес смертный приговор карьерам этих трех выродков в погонах.
«Это Андрей Воронов. Это старший сержант, который своими сбитыми в кровь руками удержал душу моего Димы в его теле. А эти невежды сейчас размазывают его честь по грязному мрамору», — пульсировала мысль в голове боевого генерала.
Терновой убрал телефон во внутренний карман пиджака. Он сделал шаг вперед. Потом еще один.
Теперь он стоял ровно за спиной сержанта Кривды. Между ними оставалось меньше метра. Назар стоял слева, Илья — справа. Все трое полицейских были повернуты к нему спиной. Ни один из них за все эти минуты не удосужился оглянуться. Опьяненные собственной безнаказанностью и абсолютной властью над беззащитной жертвой, они полностью проигнорировали базовые правила собственной безопасности.
Генерал набрал полные легкие прохладного вокзального воздуха и заговорил.
— Простите, господа.