Я молчала, глядя на неё с абсолютной, непробиваемой пустотой внутри. Я искренне не могла понять, какая глубокая психологическая травма или внутренняя катастрофа заставляет женщину хвастаться элитной недвижимостью в такой трагический день.
— Мы сейчас очень активно планируем пополнение в семье, — продолжала сестра тоном идеально заученного, холодного пресс-релиза. — Последний инвестиционный транш в стартап Артура побил все предыдущие рекорды. Мы даже заказали проект отдельного крыла для персонала и будущей няни. Всё должно быть на самом высоком, европейском уровне.
— Я могу только поздравить вас с этими достижениями, — мой голос даже не дрогнул. — Это вся информация, которую ты так срочно хотела мне сообщить перед началом отпевания?
Её губы мгновенно сжались в тонкую, жёсткую линию. Она явно ожидала увидеть в моих глазах болезненную зависть, сожаление или хотя бы обиду, но наткнулась на глухую, железобетонную стену.
— Я просто решила, что тебе будет полезно знать: наша жизнь сложилась абсолютно безупречно. А ты как? Всё ещё играешь в сильную, независимую и никому не нужную карьеристку где-то там в своей Одессе?
Семь лет назад эта ядовитая фраза разрезала бы моё сердце пополам и заставила бы рыдать. Но сейчас… сейчас её слова прозвучали настолько жалко, отчаянно и пусто, что на моих губах сама собой появилась совершенно искренняя, спокойная улыбка. Она больше не имела надо мной никакой власти.
— А ты до сих пор не знакома с моим мужем? — мягко, с лёгкой иронией спросила я.
Маска успешной, неуязвимой светской львицы дала мгновенную, глубокую трещину. Её идеально накрашенные глаза расширились от изумления.
— Мужем? Каким ещё мужем?
— Дан! — громко позвала я, приоткрыв дверь. Мой муж ждал прямо за ней, словно его внутренний радар безошибочно подсказывал, где и когда он может мне понадобиться. — Зайди на минуту, пожалуйста. Очень хочу познакомить тебя с моей сестрой.
Едва Данил переступил порог тесной комнаты, за его широкой спиной материализовался Артур. Очевидно, он незаметно, как тень, следил за Викой, маниакально контролируя ситуацию. Когда взгляды двух мужчин встретились, вся показная спесь Артура испарилась за долю секунды. Он побледнел настолько резко и страшно, что контраст с его тёмным, угольным костюмом стал пугающим.
— Дорошенко? — хрипло выдохнул мой бывший, и остатки его светской уверенности разлетелись на мелкие осколки, оседая на пол.
— Завадский, — ответил Данил своим фирменным, невероятно глубоким и ледяно-профессиональным тоном. — Давненько не пересекались. Года два, кажется? С тех самых пор, как мой фонд выкупил ту логистическую платформу, оставив твой распиаренный стартап с пустыми карманами обманутых инвесторов.
Кадык Артура нервно дёрнулся, он тяжело, со свистом сглотнул воздух, лихорадочно переводя растерянный взгляд с Данила на меня и обратно.
— Вы двое… вы что, правда женаты? — пробормотал он.
— Уже больше двух лет, — с гордостью подтвердила я, делая шаг к Данилу и крепко переплетая свои пальцы с его большой, тёплой ладонью.
— Данил Дорошенко… — медленно, будто складывая сложный пазл в собственной голове, прошептала Вика. — Управляющий партнёр «Глобал Кэпитал»?
— Именно, — спокойно и с достоинством кивнул мой муж, не сводя тяжёлого взгляда с Артура.
— Мы случайно встретились на закрытом бизнес-ретрите под Одессой, — добавила я, наслаждаясь тем, как стремительно меняется, бледнеет выражение лица моей младшей сестры.
Артур лихорадочно попытался сохранить лицо, натянув на себя самую фальшивую, самую жалкую из всех возможных бизнес-улыбок.
— Данил, слушай, это такая неожиданность… Нам надо обязательно как-нибудь выпить кофе в Киеве. Я как раз очень хотел выйти на тебя, есть несколько мощных идей для общей синергии, можем обсудить слияние капиталов в новом проекте…
— Мой рабочий график плотно расписан на следующий квартал, и окон для кофе в нём не предусмотрено, — перебил его Данил невероятно вежливо, но с такой железобетонной твёрдостью, что не оставлял места для дискуссий. — Однако вы всегда можете прислать свою презентацию на общий электронный адрес моих аналитиков. Возможно, они просмотрят её в свободное время.
В этот напряжённый момент дверь приоткрылась шире, и распорядитель церемонии тихо сообщил, что священник готов начинать отпевание. Когда мы с мужем возвращались в зал, я буквально кожей чувствовала растерянные, жалкие взгляды за своей спиной. В их тесной финансовой среде история разгромной, блестящей победы Дорошенко над Завадским была известна абсолютно всем.
Мы только заняли свои места у открытого гроба, как произошло самое страшное. Мой отец, который до этого держался из последних сил, вдруг резко пошатнулся и схватился обеими руками за грудь. Его лицо в одну секунду стало жутко пепельным, дыхание превратилось в прерывистое, болезненное хрипение, а колени начали подгибаться.
— Папа! — мой отчаянный крик разорвал скорбную тишину зала, заставив присутствующих вздрогнуть.
Данил среагировал с молниеносной, почти военной точностью. Он успел подхватить Олега Степановича под руки за долю секунды до того, как тот упал бы на каменный пол. Вместе мы осторожно, но быстро вывели отца обратно в ту самую боковую комнату отдыха и уложили на широкий кожаный диван. Церемонию прощания пришлось экстренно остановить. Колоссальное эмоциональное перенапряжение последних недель, хроническое недосыпание и боль утраты спровоцировали острый скачок давления. Сердце пожилого человека просто отказывалось выдерживать такой уровень горя.
Через мгновение дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Вика. От её показного светского хладнокровия не осталось и следа. Её лицо было белым как мел, губы мелко дрожали, а в расширенных от ужаса зрачках плескалась неподдельная, дикая паника.
— Что с ним?! Марта, умоляю, скажи, что он дышит! Надо срочно вызывать скорую! Я сейчас наберу главного врача частной клиники, я всё оплачу! — истерически кричала она, дрожащими руками пытаясь разблокировать свой телефон и раз за разом роняя его на диван.
— Вика, выдохни и успокойся. Это приступ острой слабости от переутомления и стресса, — ответила я. Меня искренне поразило, насколько настоящим был её испуг. — Его кардиолог предупреждал нас о таком риске. Ему сейчас не нужны сирены скорой, ему просто нужно дать лекарство под язык и обеспечить абсолютный, полный покой.
Следующие двадцать долгих, изматывающих минут, которые казались вечностью, мы сидели в этой тесной комнате все вместе. Данил молча держал отца за руку, проверяя пульс. Между мной и младшей сестрой висела густая, напряжённая тишина, но впервые за все эти семь лет нас по-настоящему объединяло нечто общее — парализующий, животный страх потерять ещё и отца в день похорон матери. Эта кризисная, предельная минута создала между нами очень тонкое, хрупкое, почти невидимое перемирие. Мы сидели рядом не как заклятые враги, а как две перепуганные девочки, которые больше всего на свете боятся остаться сиротами.
Когда Олег Степанович наконец сделал глубокий, ровный вдох, его щёки немного порозовели. Он открыл глаза, вытер пот со лба и твёрдым, хоть и усталым голосом сказал, что готов продолжать прощание со своей женой. Мы осторожно помогли ему подняться и вернулись в главный зал.