Елена выглядела совершенно растерянной. Мой отец побледнел еще сильнее, его голос предательски сорвался:
— Марина, не надо. Прекрати.
Но я не собиралась останавливаться. Я еще даже не начинала. Елена моргала, переводя взгляд с меня на моего отца, словно не могла решить: вежливо улыбнуться, извиниться или быстро скрыться обратно в дом, который она еще минуту назад считала своим. Она выглядела как одна из тех мягких, добродушных женщин, которые всю жизнь стараются избегать любых конфликтов. Из тех, кто извиняется, даже когда кто-то другой наступает им на ногу в метро. И вот теперь она оказалась в эпицентре грязного семейного скандала, о масштабах которого даже не подозревала. Она крепче вцепилась обеими руками в свою кружку с кофе.
— Что вы имеете в виду, когда говорите, что он им не принадлежит? — ее голос дрогнул. — Но ведь документы… Нотариус…
— Я не сомневаюсь, что бумаги выглядели вполне официально, — сказала я, сохраняя тон спокойным и взвешенным. — Но красивые бумажки с печатями часто рассказывают лишь половину истории.
Я пристально посмотрела на отца, позволяя тишине сделать свое дело. Я дала ему возможность физически почувствовать весь вес того, что он натворил. Его лицо покрылось красными пятнами — знаете, это тот специфический оттенок багрянца, который появляется, когда жгучий стыд смешивается с бессильной яростью. Денис тихо выругался сквозь зубы, но его наглая усмешка окончательно исчезла. Они оба прекрасно понимали: я не блефую. Они знали, что у меня есть какой-то козырь, какой-то фактор, который они не учли, когда решили использовать мою доверенность как золотой билет для решения своих проблем.
— Я ничего не понимаю, — прошептала Елена, с опаской глядя на моего отца. — Ваш отец говорил…
— Мой отец говорит много разных вещей, — перебила я ее. — Позвольте спросить вас кое о чем, Елена. Когда вы покупали этот дом, кто именно занимался оформлением сделки? Кто был риелтором?
Она неуверенно взглянула на Анатолия, потом снова на меня.
— Мужчина по имени Валерий. Он сказал, что он близкий друг вашей семьи и помогает со срочным переоформлением.
Я на секунду закрыла глаза. Ну конечно. «Валера-решала». Это был старый знакомый моего отца, мужчина, у которого всегда были какие-то сомнительные «связи» в БТИ, налоговой или среди нотариусов. Человек, который годами крутился в серой зоне рынка недвижимости. Он принадлежал к тому типу дельцов, которые приезжают на семейные шашлыки, хвастаются дорогими часами и тем, как быстро они перепродают квартиры, хотя сами никогда в жизни не держали в руках даже малярную кисть. Валера умел прекрасно зарабатывать на чужом отчаянии.
— Вы подписывали документы в присутствии своего личного юриста? Или, может быть, привлекали независимого нотариуса? — спросила я.
Елена покачала головой, и в ее глазах начала появляться паника.
— Валерий сказал, что в этом нет необходимости. Он заверил, что у него есть свой «проверенный» нотариус, который сделает все без очередей. Сказал, что ваша семья хочет закрыть сделку очень быстро.
На последнем слове ее голос сломался. «Быстро». Именно так и проворачиваются подобные схемы. Быстрые продажи, быстрые переоформления, быстрая ложь, быстрое разрушение чужих жизней.
За моей спиной отец сделал резкий шаг вперед.
— Марина, хватит! Ты пугаешь человека! Она тут ни при чем!
Я медленно развернулась к нему.
— Пугаю ее? Ты только что продал ей жилье, на которое не имел никаких прав. Ты обокрал собственную дочь и втянул эту ни в чем не виноватую женщину в уголовную аферу.
Мой голос оставался ледяным, но под этой поверхностью бушевала сталь. Годы службы научили меня одной простой истине: повышать голос — самый быстрый способ потерять контроль над ситуацией. Тишина, выдержка и хирургическая точность слов — вот что было моим настоящим оружием.
Отец нервно потер лоб.
— Тебя здесь не было! Этот дом стоял пустой! Мы решили проблему так, как смогли!
— Так, как смогли, — эхом отозвалась я. — Или самым быстрым способом, чтобы подчистить очередную грязь за Денисом?
Брат напрягся.
— Это была не грязь. Это было просто… временное недоразумение с финансами.
— Недоразумение, которое стоило десятки тысяч долларов? — иронично спросила я. — Что на этот раз, Денис? Опять поставил не на ту команду? Или микрозаймы с их коллекторами начали звонить отцу на работу и угрожать?
Он отвел взгляд и крепко сжал челюсти. Этого было достаточно. Я повернулась к Елене.
— Как долго вы здесь живете?
— Неделю, — тихо ответила она. — Мы только что перевезли вещи.
— И вас не удивило, почему цена была такой привлекательной, а продажа — такой стремительной?
Она замялась, опуская глаза.
— Немного… Но ваш отец объяснил, что вы служите где-то в Африке, решили там остаться еще на пару лет и вам срочно нужны деньги, чтобы вложиться в новостройку в Киеве. Он уверял, что вы дали на все полное согласие.
Я шумно выдохнула воздух, который, казалось, был заблокирован в моих легких месяцами. Это было не просто предательство. Это была полноценная, хладнокровно срежиссированная мошенническая схема, реализованная в то время, когда я находилась за тысячи километров, нося форму с украинским флагом и выполняя миссию.
— Елена, — сказала я максимально мягко, насколько могла. — Мне искренне жаль, что вас втянули в эту грязь. Но правда в том, что они не имели юридического права продавать этот дом.
Я расстегнула боковой карман своей куртки и достала сложенный лист бумаги. Это была копия документа, который я носила с собой последние несколько месяцев, еще с момента пребывания на базе. Я протянула ей лист, и ее глаза начали быстро бегать по строкам.
— Этот дом был приобретен по программе льготного государственного кредитования для участников боевых действий. Это означает, что на него наложены определенные обременения. Продать такую недвижимость без моего личного присутствия, без специального разрешения банка и фонда, используя только обычную генеральную доверенность… — я перевела суровый взгляд на отца. — Это не семейная ссора. Это статья о мошенничестве и подделке документов в особо крупных размерах.
Глаза Елены расширились от ужаса. Лицо моего отца стало пепельным. Вся напускная бравада Дениса испарилась без следа. Он вдруг стал похож на перепуганного школьника, которого поймали на краже конфет в супермаркете.
— Генеральная доверенность, которую я оставила отцу, давала ему право платить за коммуналку, забирать мои посылки с почты или решать мелкие вопросы в ЖЭКе в случае аварии, — продолжила я четким, размеренным тоном. — Она не давала ему права продавать имущество, частично обеспеченное государственными средствами, в обход кучи обязательных инстанций, ни одна из которых не была пройдена законно.