— Сынок… — выдохнула она и потянулась ко мне своими дрожащими руками, на запястьях которых виднелись глубокие следы от веревок. — Сыночек… Ты живой. Боже мой, ты живой!
Я схватил ее ледяные ладони. Я целовал их, покрывая слезами каждый сантиметр ее измученной кожи. Я прижал ее к своей груди, чувствуя каждое ребро под тонкой тканью, чувствуя, как мелко бьется ее сердце. От нее пахло сырой землей и болезнью, но в ту минуту для меня не было в мире ничего роднее.
— Тише, родная, я здесь, я вернулся, — шептал я, осторожно гладя ее по обритой голове. — Теперь все закончилось. Я больше никому не позволю тебя обидеть.
Вдруг она с силой оттолкнула меня. В ее глазах снова вспыхнула паника. Она начала толкать меня в грудь, пытаясь прогнать прочь.
— Беги, Назар! Уходи немедленно! — зашипела она, с ужасом оглядываясь на сияющий дом. — Они убьют тебя! Там прокурор, там полиция! У них охрана с оружием! Валера кричал, что если ты вдруг выжил и вернешься, он тебя живьем закопает! Беги, умоляю! Я уже мертва, я потерплю… А ты должен жить!
Я поднял взгляд на дом. В огромном панорамном окне были хорошо видны силуэты людей. Мой отчим стоял там с бокалом элитного коньяка — самодовольный, краснощекий, он что-то рассказывал и громко хохотал. Рядом вились женщины в откровенных платьях, а за столом сидели те самые представители закона, которые должны были защищать мою мать. Но они пили за здоровье ее палача.
В ту же секунду во мне окончательно умер законопослушный гражданин. Во мне проснулся тот, кого побратимы на нуле называли «Скалой». Тот, кто научился выживать там, где другие ломались. Тот, кто знал, как карать абсолютное зло, чтобы оно больше никогда не подняло головы.
— Я никуда не уйду, мама, — твердо сказал я. Мой голос прозвучал холодно и четко, как лязг оружейного затвора. — Я больше никогда тебя не оставлю.
Я внимательно осмотрел крепление. Замок на ошейнике был массивным, без ключа его не снять. Но место крепления цепи к стене будки давно прогнило от сырости. Я поднялся, упер тяжелый ботинок в доски, намотал цепь на руку и резко рванул на себя — вкладывая в это движение всю свою боль, всю свою сосредоточенную ненависть. Раздался треск. Толстый болт вместе с куском гнилого дерева вылетел наружу.
Мама испуганно вскрикнула, но я снова обнял ее за плечи.
— Сиди здесь очень тихо, — прошептал я ей на ухо. — За будкой тебя никто не увидит. Жди меня и ничего не бойся. Я сейчас вернусь.
— Куда ты? Не ходи туда! — умоляла она, цепляясь за мою куртку. Но я мягко, однако решительно разжал ее пальцы.
— Я должен, мама. Я просто пойду и поговорю с ними.
Я солгал. Я не собирался с ними разговаривать. Время разговоров истекло в ту минуту, когда он надел на нее этот ошейник. Я молча намотал тяжелую ржавую цепь на свой правый кулак, оставив свободным конец длиной около метра. Это было страшное оружие в умелых руках — куда страшнее ножа или пистолета. Я хотел, чтобы Валерий почувствовал на собственной шкуре вес того металла, которым он сковал самого дорогого мне человека. Я медленно двинулся к дому, сливаясь с темнотой. Ночная охота началась.
Я медленно приближался к дому, стараясь держаться в самых густых тенях. Музыка продолжала греметь, из открытых окон лилось тепло, смешанное с запахами сытости и дорогих духов. Подкравшись к задней двери, ведущей на просторную кухню, я заглянул сквозь стекло. Там, за мраморным островком, сидели двое охранников.
Они расслабленно жевали канапе с красной икрой, смеялись и что-то листали в своих смартфонах. Их оружие небрежно стояло в углу, прислоненное к стене. Они чувствовали себя в абсолютной, незыблемой безопасности, ведь охраняли особняк того, кто считал себя хозяином этой жизни. Они и не подозревали, что расплата уже стоит за порогом и смотрит на них сквозь стекло тяжелым, немигающим взглядом штурмовика.
Я обошел дом вдоль стены и нашел распределительный щиток на фасаде гаража. Это был старый, проверенный годами навыков способ: посеять панику и мгновенно получить тактическое преимущество. Я бесшумно открыл металлическую дверцу и с силой дернул главный рубильник вниз.
Музыка мгновенно оборвалась. Слепящая иллюминация погасла, и огромный особняк утонул в непроглядной темноте. Сразу же послышались недовольные возгласы, женский визг и чья-то ругань.
— Эй, кто там свет вырубил?! — снаружи раздался возмущенный голос моего отчима. — Охрана, чтоб вас! Немедленно разберитесь, что там с пробками!
Я увидел, как лучи фонариков забегали по кухне. Охранники неохотно поднялись и двинулись к выходу. Я плотно прижался к кирпичной стене гаража, сливаясь с темнотой. Мое дыхание было ровным и глубоким, пульс не превышал шестидесяти ударов в минуту. Я был абсолютно спокоен и сосредоточен. Внезапно тьма накрыла особняк, словно тяжелая могильная плита, и на какое-то мгновение мир вокруг замер.
Дверь черного хода распахнулась, и на крыльцо вышли двое. Их тяжелые ботинки громко стучали по деревянному настилу. Они светили телефонами, выхватывая из темноты кусты дорогих роз и садовые скульптуры, но смотрели совсем не туда, куда нужно. Они искали техническую неисправность, а не того, кто стоял в двух шагах от них, сжимая в руке ржавую цепь.
— Слушай, Толик, это, наверное, автомат выбило, — пробормотал один из них, грузный мужчина с одышкой, лениво почесывавший живот. — Иди глянь к щитку, а я пока перекурю. А то Валера сейчас пену пустит, у него там тост сорвался.
Второй охранник, значительно моложе, молча кивнул и направился прямиком к гаражу. Он не подозревал, что идет на свой последний в этой карьере урок безопасности.
Я вжался в нишу между стеной и водосточной трубой, превратившись в часть архитектуры. Когда он поравнялся со мной, я сделал единственный бесшумный шаг вперед. Короткий, молниеносный удар ребром ладони по шее, точно туда, где проходит сонная артерия. Он даже не успел вскрикнуть. Его тело просто обмякло, словно пустой мешок, и я аккуратно подхватил его под мышки, чтобы не создать лишнего шума. Оттащив охранника в густые кусты сирени, я положил его на траву. Он будет спать долго, а когда проснется — у него будет страшно болеть голова, но он останется жив. В отличие от тех, кто сейчас сидел в гостиной.
Первый охранник докурил и раздраженно крикнул в темноту:
— Ну что ты там возишься? Уснул у того щитка, что ли?!
Не получив ответа, он выругался и двинулся к гаражу. Я видел, как он достал оружие, но его движения были вялыми. Он светил перед собой ярким экраном смартфона, и это была его роковая ошибка: свет ослеплял его самого, сужая периферическое зрение.
Я вышел из укрытия прямо у него за спиной. Когда он обернулся, почувствовав чужое присутствие, было уже поздно. Мой кулак, обмотанный тяжелой цепью, опустился с глухим, тяжелым звуком. Ноги охранника подкосились, он осел на землю, выпустив пистолет. Я не стал его добивать, лишь убедился, что он надежно «выключен». Пистолет я подбросил на ладони и зашвырнул далеко в заросли малины. Сегодня мне не нужно было огнестрельное оружие. Сегодня я хотел чувствовать вес металла, которым они сковали мою мать.
Путь к дому был свободен. Адреналин разгонял кровь по венам, обостряя все ощущения до предела. Я переступил через тело охранника и бесшумно вошел на кухню. В доме уже начали появляться источники света. Гости нашли декоративные свечи и расставили их по гостиной. Теперь огромный зал был озарен причудливым, дрожащим пламенем, превращавшим это застолье в какой-то зловещий ритуал. Тени плясали по стенам, искажая лица присутствующих.
Я проскользнул в коридор и остановился в тени массивной дубовой колонны. Отсюда открывался идеальный обзор на всю центральную комнату. То, что я увидел, заставило мои скулы свести от ярости.
За огромным столом из красного дерева, заставленным деликатесами, сидела компания, олицетворявшая все самое гнилое в нашем регионе. Во главе стола сидел мой отчим, Валерий Эдуардович. В свете свечей его лицо казалось еще более одутловатым. Он расстегнул верхние пуговицы дорогой рубашки, галстук съехал набок. Рядом с ним крутилась молодая девушка в слишком откровенном платье, наполняя его бокал.