По правую руку от отчима сидел начальник полиции, полковник Тарасюк — грузный мужчина с пустыми глазами и руками, давно привыкшими к взяткам. Напротив устроился областной прокурор Геннадий Романович — скользкий тип в очках, известный тем, что мог закрыть любое дело за нужную сумму.
— Ну что, господа офицеры и служители закона, — громко провозгласил Валерий, поднимая бокал с жидкостью, которая стоила как несколько зарплат честного рабочего. — Давайте выпьем… не чокаясь. За упокой души моего пасынка Назара. Земля ему, как говорится, пухом. Много он мне нервов попортил при жизни. Все правду искал, справедливости хотел! В штурмовики пошел, героем решил стать. И где она, та справедливость? Справедливость, господа, там, где сила и деньги! Нет его больше, сгинул, и костей не найдут.
Полковник Тарасюк довольно расхохотался, похлопывая себя по животу.
— Золотые слова, Валера! — поддакнул он, поднимая свой бокал. — Справедливость — это мы с тобой и с Геннадием Романовичем. Мы здесь закон. А парень твой… ну, неразумный был. Главное, что мы все бумаги оформили так, что комар носа не подточит! Все имущество теперь по закону твое. Мать его мы задним числом признали недееспособной. Квартира в центре, счета — все твое, как у единственного опекуна. Роскошная схема!
Я слушал их, и каждое слово врезалось в мою память, словно раскаленный гвоздь. Они обсуждали мою смерть и страдания моей матери как чрезвычайно удачную бизнес-сделку. Они даже не скрывали своего цинизма. Я сжал цепь в руке так сильно, что ржавые звенья впились в кожу.
— А со старухой что делать будем? — спросил прокурор Геннадий Романович, накалывая на вилку маринованный гриб. — Она же там во дворе поскуливает иногда. Сегодня опять та соседка Анна у забора крутилась. Не дай бог кто-то видео снимет и в интернет выложит. Скандал будет на всю область, не отмоемся.
Валерий пренебрежительно махнул рукой. Его лицо перекосила гримаса отвращения, будто речь шла о надоедливом насекомом, а не о женщине, с которой он прожил годы.
— Да плевать я хотел на этот интернет! Кто они такие? Пыль у меня под ногами. У меня вон начальник полиции за столом сидит! А старуха… Завтра утром приедет спецбригада из частной психиатрической клиники. Я уже щедро заплатил главврачу. Заберут ее подальше за город. Скажем, что на фоне потери сына на фронте она окончательно лишилась рассудка, стала буйной. Накачают ее сильнодействующими препаратами, превратится в овощ, который и слова связать не сможет. Месяц-другой полежит в изоляторе, а там и сердце не выдержит. Вот и решится проблема тихо и мирно.
Спутницы власть имущих захихикали, прикрывая рты ладошками, словно только что услышали забавную шутку. Девушка рядом с Валерием провела маникюром по его щеке:
— Какой ты у нас решительный, Валерочка. Настоящий хозяин. Обожаю таких…
В этот момент моя чаша терпения переполнилась и превратилась в океан чистой, неудержимой ярости. Я больше не мог прятаться в тени. Представление закончилось.
Я сделал шаг из темноты коридора прямо в освещенный свечами зал. Мои тактические ботинки оставляли грязные следы на дорогом паркете. Форма была заляпана сырой землей, а в правой руке я держал длинную ржавую цепь, на конце которой болтался вырванный с мясом кусок гнилой доски от собачьей будки. Я встал у панорамного окна так, чтобы свет от самого большого канделябра падал на мое лицо.
Первой меня заметила девушка возле отчима. Ее глаза расширились от ужаса, и она издала такой пронзительный, животный визг, что все за столом вздрогнули.
Валерий недовольно дернулся, расплескав дорогой коньяк на белоснежную скатерть, и повернул голову.
— Ты чего орешь, дура… — рявкнул он, но слова застряли у него в горле.
Тишина, повисшая в комнате, была страшнее любого крика. Отчим побелел так, что стал похож на мертвеца. Он медленно поднялся со стула, его губы беззвучно шевелились. Полковник Тарасюк застыл с открытым ртом, выронив вилку. Прокурор начал медленно сползать под стол, протирая запотевшие от паники очки.
— Ты… ты же мертвый, — прохрипел наконец Валерий, срываясь на фальцет. — Мы же бумагу официальную получили… Это призрак!
Я сделал еще один шаг к столу. Лязг цепи по полу прозвучал как похоронный звон по их душам.
— Я вернулся, Валера, — тихо сказал я. Мой голос был холоднее льда в их ведерках для шампанского. — Я вернулся, потому что там, в аду, мне сказали, что мое место уже занято тобой.