Оксана пошевелилась лишь через несколько часов. Сознание возвращалось медленно, размыто. Белые квадраты на потолке плыли перед глазами; она почувствовала лёгкое натяжение капельниц на запястьях и тугой панцирь бандажей, сковывавший грудную клетку. Короткая волна паники накрыла её, заставив пульс участиться, но в этот момент над кроватью склонилась дежурная медсестра.
— Ты в безопасности, Оксаночка, — ласково сказала она, поправляя одеяло. — Ты у себя, в нашей больнице. Всё самое страшное уже позади.
Первые слова Оксаны прозвучали как сухой, едва слышный шёпот:
— Тот военный… он жив?
Медсестра тепло улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы.
— Жив. И только благодаря тебе.
Из уголков глаз Оксаны покатились слёзы, прячась в распущенных волосах. Она глубоко выдохнула, хотя это движение и отозвалось острой болью в сломанных рёбрах. Ей было всё равно на боль. Мощная волна облегчения смыла все страхи. Последнее, что она помнила, — это беспомощность и холодный асфальт.
— Я думала, что не удержу его… думала, он умрёт, — прошептала она.
— Ты спасла ему жизнь, девочка, — твёрдо ответила медсестра. — Об этом сейчас говорит весь город.
Поздно вечером, когда Оксану перевели в обычную палату, в дверях появился мужчина в военной форме с шевронами одной из боевых бригад. Он был высоким, с суровыми чертами лица и той особой аурой авторитета, которая бывает только у боевых командиров.
— Оксана Бойко? — тихо спросил он.
Она медленно кивнула, не отрывая головы от подушки.
— Я майор Шевчук, заместитель командира батальона. Сержант Артём Гончар просил меня лично поблагодарить вас. От его имени и от имени каждого нашего бойца.
Он подошёл ближе, достал из кармана кителя тяжёлую металлическую монету и положил её на тумбочку возле кровати. Это был коин бригады — детализированный, с выгравированным девизом подразделения. В украинской армии это знак высочайшего уважения, который не купишь за деньги.
— Это коин нашего батальона. Мы не раздаём их просто так, — сказал майор, глядя ей прямо в глаза. — Артём настоял, чтобы он был у вас.
Оксана смотрела на металл, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Я… я просто выполняла свой долг. Я же медик.
Офицер едва заметно улыбнулся, и в его взгляде читалось безграничное уважение.
— Вы не просто выполнили долг. Вы стали щитом между нашим воином и смертью. Для нас вы теперь — побратим.
Следующее пробуждение Оксаны было медленным и тяжёлым. Её встретило ровное, убаюкивающее попискивание кардиомониторов и тупая, ноющая боль, разливавшаяся по всему телу. Она едва открыла глаза, фокусируя взгляд на прозрачных каплях физраствора, которые медленно падали в пластиковую колбу капельницы. Несколько секунд сознание ещё блуждало где-то на грани сна, пока резкая вспышка боли в подреберье при попытке сделать более глубокий вдох не вернула все воспоминания.
Тёмная улица. Холодный блеск лезвия. Тяжёлые удары и солдат, истекающий кровью на мокром асфальте.
Оксана попыталась пошевелиться, но из груди вырвался судорожный стон. Грудную клетку словно стянули железными обручами, а правая рука казалась налитой свинцом. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Медсестра, услышав звук, материализовалась у кровати почти мгновенно.
— Тише, тише, хорошая моя, не делай резких движений, — ласково, но строго произнесла женщина, проверяя показатели на экранах. — Ты всё ещё в палате интенсивной терапии. Самое тяжёлое уже позади.
Оксана медленно моргнула, пытаясь сфокусировать зрение.
— Военный… — снова прошептала она, словно нуждаясь в очередном подтверждении, что всё это было не зря.
— Стабилен, — заверила медсестра, осторожно смачивая губы девушки водой с ложечки. — Жив и быстро идёт на поправку. Ты вытащила его с того света.
Эти слова подействовали лучше самого сильного обезболивающего. Тело Оксаны болело так, как никогда в жизни, каждый мускул горел, но тугой узел тревоги глубоко в груди наконец развязался. Она не плакала — по крайней мере пока, — но её здоровая рука слабо сжала край белой простыни. Тот солдат, имени которого она даже не знала во время нападения, не погиб. Её боль и травмы стали ценой его жизни. И это была справедливая цена.
Медсестра осторожно дала ей несколько кусочков льда, чтобы утолить жажду, и рассказала, что Оксана проспала почти восемнадцать часов после операции. Несколько серьёзных ранений, повреждённое лёгкое, сильная кровопотеря — но организм молодой девушки боролся с невероятным упорством.
— Большинство взрослых мужчин потеряли бы сознание ещё после первого удара, — тихо заметила медсестра, поправляя одеяло. — А остаться на ногах, чтобы закрыть собой другого человека… Наши хирурги называют тебя чудом.
Оксана лишь едва заметно качнула головой.
— Я не думала. Я просто реагировала.