Спуск с пятого этажа «Столичного Гранда» показался мне бесконечным, хотя мы возвращались из ада на землю. Моя рука крепко держала локоть Катруси. Я чувствовал, как её мелкая дрожь передаётся мне через ткань пиджака. В зеркальных стенах холла отражались мои офицеры, окружившие нас плотным кольцом — живым щитом, готовым принять на себя любой удар.
Едва мы вышли в центральное лобби, на нас обрушился ослепительный шквал фотовспышек и гул десятков голосов. Журналисты телеканалов, репортёры интернет-изданий и просто случайные свидетели образовали живой коридор. Они уже видели слитые в сеть материалы и теперь пытались вырвать хотя бы слово.
— Господин генерал! Это правда, что вы устроили самосуд?! — кричал кто-то из толпы.
— Что с сыном олигарха Лаврова?!
Я шёл вперёд, не поворачивая головы. Мои бойцы работали филигранно, аккуратно оттесняя толпу плечами и создавая вокруг нас зону отчуждения.
На улице нас встретила прохлада ночного Киева. Воздух пах дождём и мокрым асфальтом. Кортеж из пяти чёрных бронированных внедорожников уже ждал с заведёнными двигателями. Мы сели в машины, и тяжёлые двери захлопнулись, мгновенно отрезав нас от шума внешнего мира.
За окнами поплыли размытые огни столицы. В салоне пахло кожей и оружейной смазкой. Катя сидела, свернувшись клубком, и смотрела на ночной город.
— Мы едем домой, — мягко сказал я. — Анна Ивановна сделает горячего чая. Тебе нужно отдохнуть.
Катя медленно повернула ко мне лицо:
— Ты думаешь, это конец, дед? Такие, как они, не сдаются. Даже сейчас их адвокаты уже ищут лазейки.
— Они не выйдут, родная. Я сжёг все мосты, — ответил я. — Завтра их имена станут синонимом грязи.
Вскоре наш кортеж въехал на территорию закрытого коттеджного посёлка «Сосновые берега», спрятанного в густом лесу под Киевом. Здесь было тихо и спокойно. Дома нас встретила моя экономка, Анна Ивановна. Увидев состояние Кати, она ахнула, но я остановил её вопросы одним суровым взглядом и приказал принести чай к камину.
Я усадил внучку в глубокое кресло и налил себе немного коньяка, чтобы снять напряжение.
— А теперь объясни мне, Катя, — начал я осторожно. — Почему ты туда пошла? Ты же прекрасно знала, что это за люди и на что они способны. Ты слишком умна, чтобы просто пойти к ним на вечеринку.
Она долго смотрела на огонь. Потом перевела взгляд на меня.
— Я пошла туда не развлекаться, дед. Я знала, что они сделали с Еленой.
Я нахмурился. Елена Ковальчук была её лучшей подругой. Солнечная, жизнерадостная девочка. Полгода назад она покончила с собой, выбросившись из окна общежития. Тогда полиция закрыла дело, списав всё на депрессию из-за несчастной любви.
— При чём тут Елена? — спросил я, чувствуя холод в груди.
— Это не было самоубийством, — прошептала Катя. Её пальцы впились в подлокотники кресла. — Они её сломали. Заманили на такую же закрытую квартиру, напоили химией, надругались, а потом сняли всё на видео. Они шантажировали её месяцами. Она не выдержала… Перед смертью она написала мне письмо. Я хотела их уничтожить. Я хотела добыть доказательства.
Она сунула руку в карман своего разорванного платья и достала крошечную карту памяти.
— Я включила диктофон, как только вошла в пентхаус. Он записал всё. Их хвастовство тем, что они сделали с Еленой. Они нашли устройство и разбили его, но флешку я успела спрятать.
Я смотрел на этот кусочек пластика и понимал: моя девочка пошла в логово зверей, чтобы отомстить за подругу. Меня захлестнула волна гордости, смешанной с абсолютным ужасом. В ней текла моя кровь.
Вдруг дверь гостиной резко распахнулась. На пороге стоял полковник Вороненко с планшетом в руке. Его лицо было сосредоточенным.
— Юрий Петрович, у нас проблема. Резонанс в сети колоссальный, но охрана Лаврова слетела с катушек. Олигарх из камеры СБУ каким-то образом отдал приказ своей частной службе безопасности. К нашему посёлку приближается колонна из пяти джипов. Около сорока вооружённых наёмников. Они думают, что смогут запугать нас или уничтожить серверы с оригиналами доказательств.
— Они идут на штурм? — уточнил я.
— Именно так. Будут здесь через три минуты.
Я подошёл к оружейному шкафу и открыл дверцы. Тускло блеснула сталь.
— Что ж. Они хотели войны — они её получили, — спокойно сказал я. — Андрей, командуй обороной. Женщин — в безопасную комнату на цокольном этаже. Огонь на поражение не открывать без крайней необходимости. Работаем тактически. Свяжи их по рукам и ногам.
Ворон отдал честь и исчез. Я повернулся к Кате, которая смотрела на меня без тени страха.
— Всё будет хорошо, — сказал я и вышел на крыльцо.
Ночной лес вокруг дома был тихим, но я чувствовал присутствие своих людей. Они слились с темнотой. Издалека послышался рёв моторов. Первый джип охраны Лаврова нагло снёс шлагбаум на въезде в посёлок и рванул к моим воротам. Из машин начали выскакивать наёмники с оружием. Они думали, что идут пугать пенсионера.
Но едва их ноги коснулись земли, двор взорвался ослепительным светом тактических прожекторов.
С крыши дома и из-за каждого дерева на груди наёмников легли десятки красных точек лазерных целеуказателей. В воздух взлетели несколько светошумовых гранат. Оглушительный взрыв дезориентировал нападавших. Они ослепли и потеряли координацию.
— Оружие на землю! Работает Главное управление разведки! — прозвучал из громкоговорителя стальной голос Вороненко. — Любое движение расценивается как угроза жизни офицеров!
Наёмники Лаврова замерли. Одно дело — разгонять конкурентов по бизнесу, и совсем другое — оказаться под прицелом элитного боевого подразделения. Осознав, что они в абсолютной ловушке, «грозные бойцы» начали один за другим бросать автоматы на асфальт и ложиться лицом во влажную траву. Ни одного выстрела. Только тотальное, подавляющее тактическое превосходство.
Через несколько минут над лесом послышался тяжёлый гул вертолёта, а к воротам подлетели микроавтобусы спецподразделения СБУ. Бойцы «Альфы» быстро упаковали наёмников.
Командир группы подошёл ко мне и отдал честь:
— Товарищ генерал, территория зачищена. Все нападавшие задержаны.
Я кивнул и вернулся в дом. Катя стояла в гостиной. Я обнял её за плечи:
— Вот теперь точно всё, Катруся. Мы победили.
Прошёл месяц…