Машина Олега мягко въехала во двор ровно в шесть вечера. Я услышала знакомый звук двигателя, и каждая клетка моего тела мгновенно напряглась, словно перед прыжком с парашютом. Я закрыла глаза, сделала несколько глубоких, контролируемых вдохов, заставила себя расслабить зажатые плечи и «надела» на лицо свою лучшую, безупречно отрепетированную теплую улыбку любящей жены.
Он вошел в прихожую с двумя большими крафтовыми пакетами из ресторана «Восточная Жемчужина», от которых на весь дом шел густой, пряный аромат терияки, имбиря и жареного кунжута. Это был тот самый Олег. Тот самый слегка помятый после долгого рабочего дня фирменный пиджак. Та самая усталая, но будто искренняя, заботливая улыбка.
— Боже, как же я соскучился по тебе! — выдохнул он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку.
Это было единственное проявление физической близости, которое осталось между нами в последнее время — этот дежурный, быстрый, почти механический чмок. Я стиснула зубы и едва сдержала рефлекс отшатнуться, когда почувствовала запах его духов, который теперь навсегда, до конца моей жизни, будет ассоциироваться у меня с терминалом аэропорта и той юной девчонкой, висевшей у него на шее.
— Поездка была безумно продуктивной, но я страшно вымоталась, — солгала я, идеально имитируя легкую слабость после перелета.
Мы сидели на нашей дизайнерской кухне с мраморными столешницами, ели любимую паназиатскую лапшу с морепродуктами и разговаривали так, будто мы до сих пор нормальная, счастливая украинская семья. Каждый кусок вставал мне поперек горла, но я методично жевала и улыбалась. Олег с неподдельным энтузиазмом рассказывал о какой-то сверхсложной пластике лица, которую он блестяще провел вчера. А я с таким же пылом импровизировала детали свадебной выставки в Стамбуле, на ходу выдумывая встречи с европейскими подрядчиками, которых никогда не существовало в природе.
— А как вообще атмосфера в клинике? — спросила я, отпивая зеленый чай.
— Да все в рабочем режиме. Куча пациентов, несколько сложных консультаций, — он легкомысленно пожал плечами и потянулся за бумажной салфеткой. — О, кстати! Чуть не забыл. Мне очень нужна твоя экспертная помощь с нашим благотворительным гала-вечером «МедЭлит-Центра». Завтра, в пятницу после обеда, у нас ключевое заседание оргкомитета. Ты ведь сможешь быть? Руководство очень на тебя рассчитывает.
Пятница. После обеда. Именно то самое время, когда я буду сидеть в роскошном кабинете Илоны Гайдук и хладнокровно планировать, как оставить его без копейки за душой и без штанов.
— Конечно, любимый, — я погладила его по руке с максимально сахарной нежностью. — Я ни за что этого не пропущу. Это же твой праздник.
Пятница. Пятнадцать часов ноль-ноль. Я ровным, уверенным шагом вошла в просторную приемную Илоны Гайдук на двадцатом этаже элитного бизнес-центра «Киев-Сити Плаза». Эта женщина была не просто юристом. Она была настоящей стихией.
На вид ей было немного за пятьдесят. Она носила безупречно скроенный светло-серый шерстяной костюм, имела идеальное серебристое каре и взгляд, которым можно было бы без труда резать арматуру на стройке. Когда я вошла в кабинет, пахнущий дорогой итальянской кожей и крепким кофе, она уже сидела за столом и изучала мое сорокасемистраничное досье.
— Екатерина Захарчук, — сказала она своим низким, поставленным голосом, даже не подняв глаз от бумаг. — Садитесь. Должна признать, это просто захватывающее чтение. Лучше любого детектива.
Я села напротив. Я молча ждала и наблюдала, как она перелистывает страницы со скоростью машины для сортировки купюр, сканируя каждую цифру и каждое сообщение с лазерной концентрацией. Наконец она аккуратно закрыла папку, сняла дизайнерские очки и посмотрела на меня.
— Ваш муж — клинический идиот, — безапелляционно заявила адвокат.
— Знаете, я начинаю это кристально ясно осознавать, — горько усмехнулась я.
— Нет, вы меня не совсем поняли. Я имею в виду, что он полный, абсолютный профан во всем, что касается заметания следов. Я за свою карьеру видела закоренелых коррупционеров и олигархов, у которых операционная безопасность и конспирация были куда лучше, чем у вашего хирурга! — Она с удовольствием похлопала ладонью по моей папке. — Это не просто доказательства. Это роскошный подарок, перевязанный красной подарочной лентой. Он что, посещал какие-то авторские курсы на тему «Как эпичнее всего провалиться при измене жене»?
Несмотря на всю внутреннюю боль ситуации, я искренне, вслух рассмеялась. Напряжение в кабинете немного спало.
— Он считается гением, когда дело касается скальпеля и пропорций лица. Но во всем остальном, как выяснилось, он живет в каком-то своем выдуманном мире.
Илона откинулась на спинку своего массивного кресла и по-деловому сложила руки в замок.
— Буду с вами максимально откровенна, Екатерина. У вас есть три стратегических варианта действий, — начала она, чеканя каждое слово. — Первый вариант: блицкриг. Мы подаем иск о разделе имущества немедленно. Используем все эти чеки и скриншоты переписок, чтобы прижать его к стенке и заставить подписать максимально выгодное для вас мировое соглашение до суда. Вы забираете львиную долю активов, получаете полную денежную компенсацию за его «загулы» и уходите в новую жизнь. Это чисто, быстро, без публичной грязи и относительно безболезненно.
— А какой второй вариант? — поинтересовалась я, внимательно слушая.
— Игра вдолгую. Мы нанимаем лучших частных детективов, ставим за ним наблюдение, мониторим каждый его шаг, собираем еще больше грязи и ждем наиболее стратегически уязвимого момента. Удар в спину. Это вариант для тех клиенток, которые жаждут длительной, холодной мести. Медленно, изматывающе для обеих сторон, но очень сладко.
— И третий?
Улыбка Илоны стала по-хищному опасной.
— Вариант «Выжженная земля», или публичная казнь. Мы подаем громкий иск, наотрез отказываемся от мирного урегулирования и идем в публичный судебный процесс с привлечением медиа. Каждая мелкая деталь — куда он возил свою малолетнюю пассию, какие украшения ей покупал с кредитки, сколько денег спустил на рестораны — становится достоянием киевской общественности. Журналисты, его состоятельные пациенты, коллеги — все это будут читать. Его безупречная профессиональная репутация «золотого врача» будет растоптана и уничтожена навсегда.
— Это, наверное, стоит бешеных денег на адвокатов и тянется годами? — заметила я.
— Невероятных денег и кучи нервов. Но это крайне эффективно, если ваша главная цель в жизни — сделать так, чтобы он до конца своих дней вздрагивал, услышав ваше имя. — Она сделала паузу и проницательно посмотрела на меня. — А теперь скажите мне: чего на самом деле хотите вы? Месть ради мести — это киношный штамп. Какова ваша конечная цель как бизнесвумен?
Я глубоко задумалась. Я действительно хотела, чтобы Олегу было больно. Я хотела, чтобы он потерял что-то очень ценное, чтобы на собственной шкуре, каждой клеткой почувствовал последствия своей измены. Но прежде всего я хотела выйти из этой битвы победительницей. Я хотела сохранить свое достоинство, надежно защитить свои заработанные деньги и иметь прочный финансовый фундамент для своего нового этапа. Я хотела, чтобы он осознал, что совершил самую роковую ошибку, когда решил, что со мной можно играть.
— Я выбираю первый вариант, блицкриг, — твердо ответила я. — Но с одним маленьким нюансом. Я хочу, чтобы это произошло в худший, самый разрушительный для его эго момент. Я хочу эффекта абсолютной, парализующей неожиданности. Я хочу, чтобы в ту секунду он понял: я все это время знала правду, была на десять шагов впереди, и у него с самого начала не было ни единого, даже мизерного шанса на победу.
Глаза Илоны Гайдук загорелись профессиональным азартом.
— О, с такими сценариями я обожаю работать! Скажите мне, Екатерина, планируются ли у вашего мужа в ближайшее время какие-то важные профессиональные триумфы? Какие-то награды, повышение?
Я мысленно пробежалась по календарю Олега, который я идеально вела последние годы, синхронизируя наши графики.
— В середине декабря, а точнее четырнадцатого числа, его клиника устраивает ежегодный благотворительный гала-вечер. Там будут все их инвесторы, элита столичной медицины, пресса. Олег будет получать главную награду года — статуэтку за выдающиеся достижения в пластической хирургии. Это будет максимально пафосное мероприятие с черными галстуками, вечерними платьями и реками шампанского.
— Идеально! — Илона даже хлопнула в ладоши. — А вы, случайно, имеете какое-то отношение к организации этого действа?
— Я главный организатор, — спокойно ответила я. — Мое агентство «Эстетика событий» отвечает за каждую деталь этого вечера от «А» до «Я». Я контролирую там все: от цвета салфеток до тайминга его выхода на сцену.
Илона не выдержала и громко, искренне рассмеялась.
— Боже, это просто шедеврально! То есть вы будете стоять там, в зале, как безупречный профессионал, наблюдать, как ваш муж с пафосом получает награду всей своей жизни, и при этом точно знать, что его личный мир вот-вот взорвется и превратится в пепел? Вы мне ужасно нравитесь, Екатерина! Мы с вами точно сработаемся.
Следующие полтора часа мы посвятили разработке жесткой финансовой стратегии. Илона объяснила, что документы на развод и раздел имущества мы подадим ровно через пять дней после гала-вечера. Это достаточно близко, чтобы Олег, расслабленный своим триумфом, не успел спрятать свои активы или переписать деньги на каких-нибудь подставных лиц. Но это будет после мероприятия — чтобы никоим образом не пострадала моя собственная профессиональная репутация перед богатыми заказчиками из клиники.
— С такими железобетонными доказательствами любой вменяемый адвокат сразу посоветует ему сдаться без боя и подписать мировую, — резюмировала Гайдук, делая записи. — Альтернатива — это публичный скандал, который уничтожит его практику. Юрист ему быстро объяснит, что судиться с вами — это профессиональное самоубийство.
— А что, если он все равно упрется рогом из-за своего раздутого эго? — спросила я.
— Тогда мы раздавим его в суде, как насекомое. Но, поверьте моему опыту, такие самоуверенные нарциссы — на самом деле жалкие трусы, когда дело доходит до публичного позора. Он будет готов отдать что угодно, лишь бы избежать огласки. Он подпишет все, что мы ему подсунем.
— О каких суммах мы реально говорим?
Илона достала калькулятор. Я по памяти продиктовала ей все цифры: оценочную рыночную стоимость нашего дома в «Лесной Симфонии», суммы на депозитах, две машины премиум-класса, инвестиционные портфели. Она быстро свела баланс.
— По самым скромным подсчетам, ваши совместные активы составляют около одного миллиона шестисот тысяч долларов. При стандартном разделе, если бы вы разводились мирно, вы бы получили восемьсот тысяч. Но, учитывая доказанную измену и тайные финансовые махинации за вашей спиной, я буду жестко выбивать соотношение шестьдесят на сорок в вашу пользу.
— Это девятьсот шестьдесят тысяч, — продолжила она, быстро нажимая кнопки. — И что касается тех денег, которые он нагло спустил на свою Милану? Те пятнадцать тысяч долларов? Мы будем требовать полного возмещения. Он вернет вам каждую копейку, до последней гривны, из своего собственного кармана.
Почти миллион долларов. Это была моя финальная цена за четырнадцать лет брака, который оказался мастерской, дорогой иллюзией.
— Когда мы начинаем действовать? — спросила я, чувствуя, как адреналин горячей волной пульсирует в венах.
— Прямо сегодня. Мои помощники немедленно начнут готовить первичные драфты документов. Вы подписываете договоры на представительство, предоставляете нам полный доступ к выпискам, а дальше… дальше мы просто ждем в засаде.
Она пристально, с уважением посмотрела на меня.
— А вы, Екатерина, возвращаетесь к своей обычной жизни. Вы гениально готовите этот роскошный гала-вечер. Вы искренне и влюбленно улыбаетесь своему мужу. Вы играете роль идеальной жены ровно четыре недели. А через пять дней после того, как он с пафосом получит свою награду и почувствует себя королем мира, ему в дверь позвонит курьер с документами, которые навсегда разрушат его реальность.