На следующее утро, шестого февраля, ровно в девять в клинику прибыла Оксана — представительница Карпатского центра спасения диких животных. Это была молодая, профессиональная женщина, очень вежливая, но непреклонная в своих принципах.
— Госпожа Дарина, протокол абсолютно чёткий, — объясняла она, заполняя бумаги. — Спасённые дикие животные должны находиться в специализированных условиях. Волчицу и малышей перевезут в наш закрытый вольер в лесничестве, где они получат надлежащий уход. Цель — их будущее возвращение в дикую природу.
— Нет, — твёрдо отрезала Дарина.
Оксана растерянно моргнула.
— Простите?
— Не сейчас. Мать ещё слишком слаба. У меньшего волчонка подозрение на пневмонию. Если вы повезёте их куда-то по этим разбитым зимним дорогам, вы их просто убьёте.
Богдан Тарасович сделал шаг вперёд, вставая на сторону Дарины.
— Она права. С медицинской точки зрения любая транспортировка сейчас — это огромный риск. Я как ветеринарный врач настаиваю на семидесяти двух часах полной стабилизации.
Оксана тяжело вздохнула. Она видела такое не впервые: люди часто эмоционально привязывались к животным, которых спасали, забывая об их хищной природе.
— Хорошо. Три дня. После этого мы забираем их на реабилитацию. И, госпожа Дарина, вы должны чётко осознавать: вы не сможете их там навещать. Мы вынуждены свести к минимуму любой контакт с людьми, иначе они никогда не смогут вернуться в лес.
Дарина тяжело сглотнула комок, подступивший к горлу.
— Три дня.
За эти трое суток что-то фундаментальное и чрезвычайно важное перестроилось в сознании Дарины. Она не вернулась во Львов. Вместо этого сняла скромную комнату в придорожном мотеле рядом с клиникой и проводила по шестнадцать часов в сутки в стационаре. Богдан Тарасович разрешил это, потому что она действительно помогала, но в глубине души понимал: это дежурство было нужно женщине гораздо больше, чем самим волкам.
Дарина научилась готовить специальную смесь для волчат: козье молоко, витаминные добавки, протеины. Каждые четыре часа она кормила их из крошечных бутылочек. Малыши сосали с удивительной жадностью, забавно перебирая в воздухе маленькими лапками.
Втайне от всех она дала им имена, хотя и знала, что этого делать не стоит. Но поток внезапной нежности было невозможно остановить. Больший, тёмно-серый и смелый, стал Бураном. Меньший, светлее, тот, что боролся с простудой, — Тенью. Он был осторожнее и хрупче. Мать, которую Дарина мысленно называла Рутой, выздоравливала медленнее, но уверенно.
На второй день Рута впервые смогла встать на лапы. На третий — она уже ела сырое мясо, разрывая куски мощными клыками, созданными для выживания в суровых горах.
Именно на второй день произошёл момент, который окончательно разрушил эмоциональные барьеры Дарины. Она сидела на стуле и кормила Тень. Малыш опустошил бутылочку и, почувствовав приятное тепло сытого живота, сладко потянулся. Он зевнул, обнажив крошечные зубки, и просто уснул прямо у неё на тёплой ладони, доверяя ей безоговорочно. Дарина смотрела на этот маленький пушистый комочек, и её память вдруг безжалостно перебросила её в прошлое — в тот день, когда она держала трёхмесячного Матвея, который так же уснул у неё на груди.
Тот же вес. То же доверчивое тепло. Дарина беззвучно плакала двадцать минут подряд. Из своего медицинского бокса за ней внимательно наблюдала Рута. Ни капли агрессии — только глубокий, почти человеческий взгляд матери, которая всё понимала.
В конце третьего дня Оксана вернулась вместе с командой транспортировки.
— Пора ехать, госпожа Дарина.
Все эти дни Дарина лгала самой себе, что готова к разлуке. Но когда специалисты начали переводить волков в транспортировочные клетки, Рута впервые начала сопротивляться. Она упёрлась лапами, обернулась к Дарине, прижала мокрый нос к металлической решётке и жалобно заскулила. Это был низкий, полный тоски звук. Волчата, почувствовав тревогу матери, тоже начали плакать.
Дарина подошла вплотную и прижала пальцы к холодным прутьям. Волчица жадно вдохнула запах её руки.
— Всё будет хорошо, — прошептала Дарина дрожащим голосом. — Ты вырастишь их. Они станут большими и сильными. И однажды… однажды ты вернёшься в свой лес, туда, где тебе место.
Оксана осторожно коснулась плеча женщины.
— Вы сделали невероятную вещь. Но сейчас им нужна дистанция от людей. Ради их же блага.
Дарина лишь молча кивнула, не доверяя собственному голосу. Она стояла на заснеженной парковке, кутаясь в куртку, и смотрела вслед белому фургону, пока его красные габаритные огни не растворились в зимней темноте.
Из дверей клиники вышел Богдан Тарасович, вытирая руки полотенцем.
— Хотите пива? Выглядите так, будто вам сейчас очень надо выпить.
— Мне надо десять, — глухо ответила Дарина.