Я стоял в тёмном коридоре, настолько крепко стиснув челюсти, что почувствовал боль в висках. Всю свою сознательную жизнь я считал, что такие жуткие, гротескные сюжеты о предательстве существуют исключительно в дешёвых криминальных сериалах. Я слышал похожие страшные истории от ребят на передовой — о жёнах, которые за спиной делили имущество ещё живых солдат, о тёщах и братьях, которые с нетерпением ждали не возвращения человека, а банковского уведомления о выплате. Но когда это случается с тобой, когда это делают люди, с которыми ты делил хлеб и крышу над головой, мир будто выворачивается наизнанку. Я чётко осознал одну простую истину: моё лучшее оружие сейчас — безжалостно подпитывать их сладкие иллюзии, пока они сами, добровольно, не загонят себя в глухую ловушку.
На следующее утро Григорий подошёл ко мне сразу после завтрака. На его лице играла такая медовая, липкая и неестественная улыбка, что мне стало противно.
— Тёма, сынок… Ты такой ужасно бледный сегодня. Мы тут с Викой посоветовались вечером и решили, что тебе категорически не стоит тратить свои последние, драгоценные силы на хождение по душным государственным кабинетам. Может, ты просто подпишешь для нас несколько стандартных бумаг? — ласково спросил он, протягивая мне толстую пачку свежераспечатанных листов. — Это просто генеральная доверенность на представление твоих финансовых интересов. Чтобы мы с Викой могли всё оформить без твоего присутствия и снять с тебя этот бюрократический груз.
Я взял документы, филигранно изобразив, что мои руки слабы и мелко дрожат от болезни. На самом деле мой мозг работал на опережение. Взгляд сапёра молниеносно просканировал текст и выхватил ключевые абзацы, спрятанные среди юридической «воды». Это была не просто доверенность. Это было мастерски завуалированное соглашение о теневом займе. Григорий собирался взять огромные, неподъёмные деньги у местных сомнительных дельцов под бешеные, бандитские проценты. А как безапелляционную гарантию возврата он вписывал мой государственный транзитный счёт, куда должна была поступить та самая вожделенная ими компенсация за мою смерть.
— Конечно, Григорий Петрович. Всё, что поможет и снимет груз с моей любимой Вики, — покорно прохрипел я, глядя в его лживые глаза, и поставил на бланках свою кривую, неуверенную подпись. Тесть и понятия не имел, что в ту минуту собственноручно только что оформил на себя тяжкое, бесспорное уголовное преступление — финансовое мошенничество в особо крупных размерах.
Чтобы идеально поддерживать иллюзию своего быстрого угасания, следующие несколько дней я мастерски исполнял роль безнадёжно больного. Я передвигался по коттеджу, тяжело опираясь на стены, громко и с надрывом хватал воздух и показательно кашлял в бумажные салфетки. Каждое утро я собирался и якобы ехал в столичную клинику на болезненные, изнурительные процедуры.
На самом же деле я садился в вызванное такси и ехал в свой тайный элитный пентхаус на Печерске, который купил на криптовалютные бонусы ещё до войны и о котором Вика ничего не знала. Эта квартира была моим островком безопасности. Там я заваривал дорогой свежей обжарки кофе, садился в удобное кожаное кресло и часами смотрел из панорамного окна на величественный Днепр, разрабатывая свой план контрнаступления. Мой новенький автомобиль премиум-класса надёжно ждал меня на закрытой подземной парковке. Пока моя жена мечтала о моих «посмертных» миллионах и поездке в Милан, я уже жил той жизнью, к которой она так стремилась, но которой она теперь никогда не увидит.
Через несколько вечеров, когда вся их змеиная семейка снова собралась за большим обеденным столом, я решил провернуть нож в их психологической ране. Мне хотелось проверить, насколько глубоко пустила корни их жадность.
— Знаете, сегодня мой лечащий врач сказал кое-что действительно обнадёживающее, — тихо произнёс я, вяло и безразлично ковыряя вилкой овощной салат. — Мои последние анализы неожиданно показали очень положительную динамику. Он предполагает, что процесс разрушения лёгких вдруг замедлился. Возможно, с новыми экспериментальными лекарствами из Европы я протяну ещё год, а то и целых два…
Вилка Виктории с громким, резким, почти выстрелоподобным звоном упала на дорогую фарфоровую тарелку. Казалось, этот звук парализовал всю комнату. Её лицо покрылось красными пятнами паники.
— Что? — жена нервно откашлялась, её глаза забегали, пытаясь найти правильные слова. — То есть… любимый мой, врачи в наших отечественных больницах такие некомпетентные. Они очень часто дают ложную надежду, чтобы вытянуть из пациентов побольше денег. Давай не будем обманывать себя и готовиться к… реальному, неизбежному положению вещей. Тебе нужно принять это.
— Именно так! Вика абсолютно права, — тут же вмешался тесть, голос которого вдруг стал слишком напряжённым и писклявым. Его можно было понять: счётчик бандитских процентов по его новому теневому кредиту уже был включён, долги росли с каждым днём, и ждать «год или два» он просто физически не мог. — Экспериментальное лечение — это только лишние, невыносимые муки для организма. Тебе надо думать о качестве своих последних месяцев, сынок, а не об их призрачном количестве.
Я медленно, с притворной обречённостью и грустью кивнул, опустив глаза. А в глубине души просто наслаждался их неприкрытой, животной паникой.
На следующее утро эта паника вылилась в вполне конкретные, жуткие действия. Тёща Тамара Васильевна сделала то, чего никогда не делала за все долгие годы моего брака с её дочерью. Она собственноручно сварила мне кофе в медной турке и принесла чашку прямо к моей гостевой кровати. Её морщинистые пальцы, сжимавшие фарфоровое блюдце, неестественно и мелко дрожали. Её глаза нервно бегали по комнате, категорически избегая моего прямого взгляда.
— Выпей, Тёма. Я сварила специально для тебя, с любовью, чтобы у тебя были силы на сегодняшний день, — сладко, медовым голосом промурлыкала она, поставила напиток на тумбочку и очень быстро вышла в коридор, оставив дверь приоткрытой.
Я поднёс горячую чашку к лицу. Напиток имел едва уловимый, но совершенно отвратительный химический запах, который не имел ничего общего с натуральными кофейными зёрнами. Я мгновенно понял, что происходит. Им нужны были деньги как можно быстрее, кредиторы уже, видимо, дышали Григорию в затылок, и они решили больше не ждать. Они решили искусственно ускорить мой «диагноз».
Я громко прихлебнул, идеально изобразив, будто делаю большой, жадный глоток. Как только тень тёщи, подглядывавшей из коридора, исчезла за поворотом, я молниеносно, бесшумно метнулся в ванную комнату. Я вылил смердящую тёмную жидкость в раковину и тщательно сполоснул чашку прохладной водой. На самом дне остался подозрительный густой зернистый осадок грязно-белого цвета, который не растворился до конца. Это была опасная, лошадиная доза седативных препаратов.
Мои руки действовали механически, точно так же, как когда я обезвреживал взрывчатку. Я достал смартфон, включил яркий свет и сделал несколько чрезвычайно чётких макрофотографий этого осадка с разных ракурсов. А потом очень аккуратно, кончиком лезвия бритвы, собрал остатки химического вещества в маленький полиэтиленовый пакетик с зип-замком. Это неопровержимое доказательство я надёжно спрятал в потайном кармане своего военного рюкзака. Шутки кончились. Их игра вышла за пределы банальных финансовых махинаций. Моя законная жена и её меркантильная родня только что собственноручно начали процесс моего убийства.