В ту же ночь, под предлогом чрезвычайной и всеобъемлющей заботы о моём «безвозвратно подорванном токсинами организме», меня официально отселили в гостевую комнату на первом этаже, подальше от супружеской спальни. Алина обставила этот процесс с филигранной, достойной высочайших кинематографических наград заботой. Она ласково, поглаживая меня по руке, объяснила, что моим лёгким нужен абсолютный покой и постоянный приток свежего воздуха из открытого окна, а она часто ворочается во сне и смертельно боится случайно задеть меня или причинить мне боль.
Я молча, с грустной улыбкой обречённого согласился. Я вошёл в прохладную комнату, удобно устроился на свежих, хрустящих простынях и погасил свет. Мой верный пёс Скиф тут же свернулся калачиком у моей кровати, положив тяжёлую, иссечённую шрамами морду на лапы. Он не спал. Его уши напряжённо ловили каждый звук, а бдительный взгляд не отрывался от закрытой двери.
Темнота комнаты казалась густой, влажной и невероятно тяжёлой. Сон даже не собирался приходить. Где-то за полночь из просторной кухни, расположенной в самом конце длинного коридора, начали доноситься приглушённые, однако крайне эмоциональные, возбуждённые голоса. Там происходило настоящее тайное семейное совещание по планированию их будущего богатства. Я бесшумно, словно призрак, поднялся с кровати, чувствуя босыми ногами холодный дубовый паркет, подкрался к двери кухни и, затаив дыхание, прижался ухом к лакированному дереву.
— Вы только вдумайтесь в эти невероятные цифры… Когда он… ну, вы понимаете, когда этот ужас наконец закончится… ты, Алиночка, гарантированно получишь целых четыреста тысяч долларов от той европейской страховой! Представляете? Плюс этот роскошный коттедж в Козине полностью, до последнего кирпича, перейдёт тебе как единственной наследнице, — восторженно, едва не попискивая от животного удовольствия, шептала тёща Екатерина Петровна. В тишине спящего дома отчётливо, мелодично прозвенел звон дорогих хрустальных бокалов. Они наливали коллекционное вино из моих же запасов. Они праздновали мой скорый смертный приговор.
— Наконец-то! Боже, я смогу запустить свой собственный элитный бизнес и брошу ту рабскую работу курьером! — радостно, потирая руки, подхватил брат жены, Денис. — Сестрёнка, ты же не забудешь родную кровь? Отсыплешь мне немного стартового капитала из тех долларов? Я уже присмотрел себе новенький, полностью упакованный внедорожник в автосалоне на Кольцевой. Чёрный, на коже. Надо же нам всем теперь соответствовать нашему новому статусу в обществе!
— Конечно, Денис, не ной. У нас у всех начнётся совсем другая, нормальная жизнь. Я сразу же полечу в Милан на нормальный шопинг, куплю то колье, о котором мечтала. А потом сделаю здесь полный дизайнерский ремонт. Я вынесу отсюда все его вещи, поменяю мебель, перекрашу стены, чтобы вообще ничего о нём здесь не напоминало… Но нам придётся стиснуть зубы и потерпеть эти ужасные восемь месяцев. Мы должны идеально играть в заботливую семью, чтобы ни одна собака из его родственников или коллег ничего не заподозрила, — послышался абсолютно холодный, деловой и безэмоциональный голос моей жены. От этого тона, которым женщина моей жизни буднично обсуждала цвет новых обоев после моих похорон и шопинг на моих костях, у меня по спине пробежал ледяной холод.
— Нам совершенно не обязательно ждать так долго, восемь месяцев — это вечность, чтобы начать жить по-человечески, — вдруг вмешался тесть Богдан Николаевич. Его голос снизился до заговорщического, хриплого шёпота, от которого веяло криминалом. — У меня есть выход на очень серьёзных людей в нашем городе. Местных авторитетов. Они могут дать нам большой заём наличными прямо сейчас, без лишних справок и банков. Огромную сумму. А в качестве залога мы оформим его будущую гарантированную страховую выплату. Деньги ведь всё равно будут наши.
Мой разум просто отказывался верить в то, что я слышу. Я знал, что они меркантильны, но дно их моральной деградации оказалось ещё глубже и чернее.
Следующей ночью их жадность проявилась в ещё более омерзительной форме. Когда я лежал в постели, ровно и глубоко дыша, имитируя крепкий сон под действием сильных обезболивающих, дверь моей комнаты тихо, едва слышно скрипнула. В тусклом, голубоватом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь шторы, я увидел сутулый силуэт Дениса. Он, как вор, на цыпочках подкрался к моему рабочему столу, где лежал мой тактический рюкзак.
Скиф мгновенно поднял большую голову. Его глаза блеснули в темноте. Он не лаял, но издал такое низкое, утробное рычание, от которого вибрировал пол. Это было не просто предупреждение, это было обещание разорвать глотку, если гость сделает ещё шаг к кровати. Денис испуганно вздрогнул, замер на секунду, но его животная жадность победила страх. Он не отступил. Я сквозь полуприкрытые веки, не шевелясь, наблюдал, как шурин крючковатыми пальцами роется в моих военных вещах. Он искал мою криптофлешку — аппаратный кошелёк, который я случайно засветил при распаковке вещей днём.
Найдя это маленькое чёрное устройство, он дрожащими руками вставил его в мой ноутбук и начал судорожно подбирать пин-коды. Этот жалкий бездельник не мог дождаться даже моей «законной смерти», он хотел украсть мои сбережения уже сейчас, этой же ночью. Экран ноутбука отбрасывал мёртвый свет на его вспотевшее лицо. После пятой неудачной попытки ввода пароля и очередного, ещё более грозного и громкого рычания собаки, Денис тихо, грязно выругался, выдернул флешку, бросил её на стол и трусливо выскользнул из комнаты.