Я рассказал ему всё. О меркантильности Леры, о моём фальшивом диагнозе, мошенничестве тестя, завещании и сегодняшнем утреннем кофе с белым осадком.
— Документируй всё, брат, — прозвучал в трубке его спокойный, тактический тон. — Разница между живым сапёром и мёртвым — в умении вовремя распознать ловушку и подготовить контрудар. Сохраняй спокойствие. Мы упакуем эту компанию грамотно. По всей строгости закона.
Убедившись, что жена уехала к косметологу, а её родители отправились по делам, я вызвал такси и поехал в большой гипермаркет электроники «ТехноПростір». Я придирчиво приобрёл три специфических гаджета для скрытой записи. Вернувшись, я работал очень быстро. Массивную ручку с микрофоном оставил на кухонной стойке. Зарядный блок с линзой воткнул в розетку напротив дивана. А электронные часы с функцией записи в облако поставил в столовой. Мышеловка была готова.
Дальше я занялся юридическим тылом. Позвонив с одноразовой сим-карты на линию Центра социальных гарантий «Защита», я анонимно сообщил о мошенничестве с моим электронным кабинетом ветерана и попросил заморозить все транзакции.
После этого я поехал в районное управление полиции. Следователь, майор Кравченко — опытный мужчина с проницательными глазами, внимательно выслушал мою историю и забрал пакетик с остатками осадка.
— Лаборатория даст заключение через пару дней, Назар, — сказал он, убирая доказательства в сейф. — Но чтобы доказать групповой сговор, нам нужен катализатор. Нам нужны их признания на плёнку.
И я точно знал, что станет этим катализатором. В тот же вечер я позвонил в частную службу заботы «Надежда и Опека». Я попросил их прислать лучшую социальную работницу к нам домой в воскресенье, чтобы официально «обсудить условия моего безнадёжного хосписного ухода». Я настоял, чтобы присутствовала вся семья. Это была идеально подготовленная сцена для моего финального акта.
Но до решающего воскресенья ещё нужно было как-то дожить, продолжая играть свою роль до конца. На следующий день, когда за окном выла метель, я решил провести последний, самый жестокий психологический тест для своей жены. После обеда вся семейка мирно собралась на просторной кухне. Они пили горячий чай с нарезанным рождественским штолленом и оживлённо о чём-то болтали. Я медленно, опираясь на стены и изображая сильную одышку, вошёл к ним, чтобы взять стакан воды.
Сделав шаг к столу, я вдруг позволил своему телу полностью обмякнуть. С громким, жутким грохотом я рухнул на холодную кафельную плитку. Я филигранно сыграл страшный, мучительный приступ удушья: громко хватал ртом воздух, судорожно сжимал руками грудь, а потом внезапно замер, оставив глаза полуприкрытыми.
Вся семья мгновенно вскочила с мест. Они обступили моё неподвижное тело плотным кольцом. Лёжа на полу, я отчаянно, где-то в самых глубоких закоулках души, ждал, что моя Валерия хотя бы инстинктивно, по-человечески бросится ко мне. Что она начнёт делать искусственное дыхание, бить по щекам или истошно кричать отцу, чтобы тот вызывал скорую помощь. Но то, что я услышал, навсегда заморозило кровь в моих жилах.
— Отойдите от него все! Не смейте его трогать! — прозвучал чрезвычайно холодный, рассудительный и абсолютно спокойный голос Леры. — Давайте просто подождём и посмотрим. Не звоните в скорую ни в коем случае. Эти врачи могут его откачать и испортят нам все планы. Пусть всё закончится естественно прямо сейчас. Просто не смотрите на него.
Они стояли полукругом, сверху вниз наблюдая, как я «умираю». Я выдержал эту адскую паузу длиной в несколько минут, слушая их ровное, безжалостное дыхание. А потом медленно «пришёл в себя», со стоном опершись на локоть. Они мгновенно натянули маски смертельно встревоженных родственников, Галина Петровна ойкнула и побежала за тонометром, но было поздно. Я уже собственными глазами увидел дно их души.
Тем же поздним вечером я получил ещё одно, абсолютно убийственное доказательство их намерений. Валерия пошла принимать горячий душ и, из-за собственной самоуверенности и презрения к моему «ослабленному» состоянию, оставила свой дорогой рабочий ноутбук открытым на диване в гостиной. На ярком экране светилась её личная переписка в мессенджере с братом Артуром.
Моя законная жена писала текст, от которого меня едва не стошнило: «Мама уже даёт ему нужные, двойные дозы успокоительных капель. Главное, чтобы это выглядело для экспертов как совершенно естественная остановка сердца на фоне его болезни. Потерпи до конца недели, Артурчик, и мы поедем в салон на Столичном оформлять твой долгожданный джип. Обещаю 😘».
Я мгновенно, без единого звука, сфотографировал яркий экран на свой телефон и переслал снимки следователю Кравченко через надёжно зашифрованный канал связи. Его ответ мигнул на моём экране меньше чем через минуту: «Это джекпот, Назар. Лаборатория только что дала заключение: в осадке кофе была критическая, опасная доза транквилизаторов, угнетающих дыхание. Готовим группу спецзахвата на воскресенье. Будь очень осторожен».
Напряжение в доме достигло критического, взрывоопасного максимума в субботу утром. У наших высоких ворот, нарушая тишину элитного комплекса, с диким визгом тормозов резко остановился массивный чёрный внедорожник без номерных знаков. Из него тяжело вышел крепкий лысый мужчина в кожаной куртке откровенно криминальной наружности.