Что-то очень важное, что-то тёплое и по-человечески живое навсегда, с громким хрустом сломалось внутри меня в ту же секунду. Вся моя любовь, вся привязанность сгорели дотла, оставив после себя лишь серый пепел. Я ощутил абсолютную, звенящую эмоциональную пустоту. Вместо того чтобы устроить громкий скандал, начать крушить дорогую посуду и с криками выгнать их всех вон на улицу в тот же день, мой мозг сработал иначе. Инстинкт сапёра мгновенно переключил меня в режим холодного, безжалостного анализа и обезвреживания угрозы. Я решил сыграть в их жестокую игру, но по своим правилам. Я должен был дать им то, чего они так отчаянно жаждали.
— Не мог там больше оставаться, Диана, — тихо и хрипло ответил я, мастерски меняя тембр голоса. Я показательно опустил плечи и ссутулился, будто под тяжестью невыносимой, сокрушительной физической усталости. — Во время сложного разминирования старого, полуразрушенного промышленного объекта на востоке произошла серьёзная нештатная ситуация. Случилась масштабная утечка неизвестного токсичного вещества из подземных резервуаров. Я был слишком близко. Я сильно надышался опасными химическими испарениями.
Я сделал тяжёлую, драматическую паузу, слегка опершись дрожащей рукой о прохладную стену коридора. Я прикрыл глаза, филигранно изображая, что мне невероятно больно делать каждый вдох и что грудь разрывает от спазмов.
— Это спровоцировало очень редкое и чрезвычайно агрессивное заболевание лёгких. Химия запустила процесс, который буквально разъедает мягкие ткани изнутри, превращая их в труху. Профессора в центральном госпитале были со мной абсолютно откровенны, они не скрывали страшной правды. Мне осталось жить максимум восемь месяцев. Может, даже меньше, если начнётся обострение. Процесс необратим. Медицина здесь полностью бессильна.
Как только эта грандиозная, чёрная ложь сорвалась с моих губ, я, словно профессиональный охотник, уловил едва заметную, но совершенно реальную волну огромного, животного облегчения, прокатившуюся по их лицам. Их напряжённые, как струны, мышцы мгновенно расслабились. Виктор Степанович громко выдохнул.
Диана невероятно быстро взяла себя в руки и натянула на лицо идеальную маску глубокой, трагической скорби. Она подошла и театрально обняла меня за плечи. Но я всем своим существом чувствовал, что её тело оставалось холодным, напряжённым и отстранённым. В её объятиях не было ни капли любви — только сухой, циничный математический расчёт и радость от того, что её бизнес-план на моей жизни всё ещё работает. Игра, ставки в которой были чрезвычайно высоки, официально началась.
В ту же ночь, под прикрытием чрезвычайной, почти удушающей заботы о моём «катастрофически подорванном» здоровье, меня официально отселили из нашей общей супружеской спальни в гостевую комнату на первом этаже. Диана обставила этот процесс с такой филигранной, кинематографической заботой, что посторонний человек расплакался бы от умиления. Она ласково, глядя мне прямо в глаза с фальшивой печалью, объяснила, что моему «ослабленному химикатами организму» сейчас жизненно необходимы абсолютный покой, идеальная тишина и постоянный приток свежего прохладного воздуха из сада. А она, мол, из-за страшных нервов за меня очень часто ворочается во сне и панически боится случайно меня задеть или нарушить мой хрупкий сон.
Я молча, с покорным видом обречённого человека согласился, пряча глубоко внутри горькую, презрительную усмешку. Погасив настольную лампу, я лёг на прохладные, свежевыглаженные простыни. Я закрыл глаза и начал размеренно, с искусственным присвистом дышать, идеально имитируя крепкий, тяжёлый сон измученного болезнью человека.
Но спать я, конечно, не собирался. Мой адреналин зашкаливал. Около двух часов ночи из просторной кухни, расположенной в самом конце длинного тёмного коридора, начали доноситься приглушённые, но крайне эмоциональные и оживлённые голоса. Там, за плотно закрытыми массивными дубовыми дверями, проходило тайное семейное совещание, где решалась моя «посмертная» судьба. Я бесшумно поднялся с кровати. Чувствуя босыми ногами холодный паркет, я, словно тень, подкрался к кухне, прижался ухом к холодному дереву и затаил дыхание.
— Вы только вдумайтесь в эти невероятные цифры… Когда он… ну, вы понимаете, когда этот ужас наконец естественным образом закончится… мы гарантированно, без всяких налогов получим целых пятнадцать миллионов от государства! Плюс этот огромный, роскошный коттедж полностью, до последнего квадратного метра перейдёт тебе, Дианочка, как единственной законной жене. Это же золотая жила! — восторженно, чуть не попискивая от горячечного удовольствия, шептала тёща Надежда Николаевна. Её голос вибрировал от неудержимой, животной жадности, и я слышал, как она нервно постукивает ногтями по столу.
— Наконец-то! Боже мой, я наконец смогу запустить свой собственный элитный стартап и навсегда бросить ту рабскую работу в офисе, где меня никто не ценит, — радостно, с юношеским пылом подхватил её сыночек Денис. — Диана, сестрёнка, ты же отсыплешь родному брату немного стартового капитала из тех миллионов? Я уже присмотрел себе новенький элитный внедорожник немецкой марки в автосалоне на Столичном. Надо же нам теперь соответствовать нашему новому статусу состоятельных людей!
— Конечно, Денис, не ной. Денег хватит на всех. У нас у всех начнётся совершенно другая, нормальная жизнь, которую мы заслуживаем, — послышался абсолютно холодный, деловой и рассудительный голос моей жены. — Я сразу полечу в Европу на шопинг, чтобы сменить гардероб. А потом сделаю полный дизайнерский ремонт в этом доме. Я снесу здесь всё, выброшу его дурацкие компьютеры и старую мебель, чтобы ни одна вещь больше не напоминала о Романе… От того, как буднично и сухо женщина моей жизни обсуждала цвет новых обоев после моих будущих похорон, у меня по спине пробежал колючий мороз.
— Нам совершенно не обязательно ждать так долго, чтобы начать жить красиво, — вдруг вмешался тесть Виктор Степанович. Он хитро понизил голос до заговорщицкого шёпота. — У меня есть надёжный выход на очень серьёзных, авторитетных людей в нашем городе. Они могут дать нам огромный заём наличными прямо сейчас, без лишних банковских проверок. А под залог мы просто оформим его будущие «посмертные» выплаты. Всё гениально и просто.