Следующее утро выдалось на удивление пасмурным, серым и дождливым, будто сама природа чувствовала ту густую, ядовитую, почти осязаемую атмосферу, воцарившуюся в нашем доме после вчерашнего скандала. Паника, которую я филигранно спровоцировал своим «фальшивым завещанием», вылилась в вполне конкретные, жуткие действия со стороны моих так называемых родственников. Тёща Надежда Николаевна сделала то, чего никогда в жизни не делала за все долгие годы моего брака с её дочерью. Она проснулась ни свет ни заря, собственноручно сварила мне кофе и принесла горячую фарфоровую чашку на подносе прямо к моей гостевой кровати.
Её морщинистые пальцы, изо всех сил сжимавшие блюдце, мелко и крайне неестественно дрожали, выдавая её страх. Глаза женщины, обычно наглые и оценивающие, теперь нервно бегали по комнате. Она категорически избегала моего прямого взгляда, глядя куда-то в пол.
— Выпей, Ромочка. Я сварила этот кофе специально для тебя, по особому рецепту, с любовью, чтобы у тебя были силы на сегодняшний тяжёлый день, — сладко, медовым, но дрожащим голосом промурлыкала она. Поставив напиток на тумбочку у кровати, тёща очень быстро, словно убегая от призрака, вышла в коридор. Но дверь она оставила чуть приоткрытой, чтобы подглядывать за мной в щель.
Я медленно поднёс горячую чашку к лицу и втянул воздух. Напиток имел едва уловимый, но совершенно чужой, едкий синтетический запах, не имевший ничего общего с ароматом натуральных кофейных зёрен. Я мгновенно, с ужасной ясностью понял, что именно сейчас происходит. Криминальные кредиторы уже дышали Виктору Степановичу в затылок, мой мифический визит к нотариусу грозил оставить их ни с чем, и они на семейном совете решили больше не ждать никаких «восьми месяцев». Они приняли решение искусственно и быстро остановить моё сердце.
Я поднёс чашку к губам и громко, демонстративно прихлебнул, идеально изобразив, что делаю большой, жадный глоток горячего напитка. Как только тень тёщи, подглядывавшей из-за двери, исчезла за поворотом коридора, я молниеносно, без единого звука метнулся в ванную комнату. Я осторожно вылил тёмную жидкость в белоснежную раковину. На самом дне дорогой фарфоровой чашки остался подозрительный, густой зернистый осадок грязно-белого цвета, не растворившийся в воде. Это была не просто успокоительная таблетка. Это была лошадиная, убойная доза каких-то опасных химических препаратов, радикально подавляющих сердцебиение и дыхание.
Мои руки действовали абсолютно механически, так же сосредоточенно и хладнокровно, как при обезвреживании сложных минных растяжек на фронте. Я не чувствовал страха, только холодную ярость. Я достал свой смартфон, включил яркий свет, перевёл камеру в режим макросъёмки и сделал несколько чрезвычайно чётких, детализированных фотографий этого токсичного осадка с разных ракурсов. Потом очень аккуратно, используя кончик лезвия бритвы, я собрал все остатки химического вещества в маленький прозрачный полиэтиленовый пакетик с зип-замком. Это неопровержимое, смертельное доказательство я надёжно спрятал во внутреннем потайном кармане своего военного рюкзака. Шутки окончательно закончились. Моя законная жена, с которой я собирался прожить жизнь, и её семья только что собственноручно начали процесс моего умышленного убийства.
Дождавшись, пока в доме воцарится тишина и все разойдутся по своим комнатам, я незаметно, словно призрак, вышел на задний двор. Спрятавшись в густых, цветущих кустах сирени, аромат которой резко контрастировал с грязью моей реальности, я набрал номер своего ближайшего боевого товарища Тараса. С ним мы прошли самые тяжёлые ротации, делили последний глоток воды и прикрывали друг другу спины. Как только я тихо, почти шёпотом произнёс в трубку, что нуждаюсь в срочной, жизненно важной помощи в глубоком тылу, его сонный голос мгновенно стал сосредоточенным и твёрдым, как сталь.
Я рассказал ему всё на одном дыхании, не подбирая слов. О беспощадной меркантильности Дианы, о моём гениальном фальшивом диагнозе, о мошенничестве тестя с криминальными кредитами, моём подставном завещании и сегодняшнем утреннем кофе со смертельным белым осадком от Надежды Николаевны.
— Документируй всё, брат. Каждый их шаг и каждое слово, — прозвучал в трубке его ледяной, безапелляционный тон, который так часто спасал нас в бою. — Разница между живым сапёром и мёртвым заключается исключительно в умении вовремя распознать ловушку и подготовить контрудар. Сохраняй абсолютное спокойствие, не подавай виду. Мы упакуем это змеиное гнездо грамотно. По всей строгости закона. Никто не уйдёт от наказания.
Его непоколебимая уверенность стала для меня тем спасительным якорем, в котором я так нуждался в этом море предательства. Убедившись, что Диана уехала к своему элитному косметологу (жалуясь по телефону подруге, как её «изматывает» уход за больным мужем), а её родители отправились по своим мелким делам, я вызвал такси и поехал на другой конец Киева. В огромном гипермаркете современной электроники «Смарт-Мир» я придирчиво, как настоящий профи, приобрёл три специфических дорогих гаджета для скрытой записи.
Вернувшись в пустой дом, я работал очень быстро и осторожно. Мои IT-навыки пригодились. Массивную шариковую ручку со встроенным сверхчувствительным микрофоном я как бы случайно оставил на кухонной стойке, где семейка любила плести интриги. Зарядный блок со скрытой широкоугольной линзой воткнул в розетку прямо напротив дивана в гостиной. А дешёвые электронные настольные часы с функцией записи в облако поставил на полку в столовой. Теперь наш уютный коттедж превратился в настоящую полицейскую студию звуко- и видеозаписи. Мышеловка была готова.
Дальше я занялся юридическим тылом своей операции. Позвонив с новой одноразовой сим-карты на горячую линию государственного учреждения «Национальный фонд поддержки защитников», я, изменив голос, анонимно сообщил о масштабном мошенничестве с моим электронным кабинетом ветерана. Я настоятельно посоветовал инспекторам по кибербезопасности немедленно заморозить любые финансовые транзакции и аннулировать электронные подписи по моему профилю. Бюрократическая машина была запущена.
После этого я поехал прямо в центральное районное управление полиции. Следователь, майор Кравченко — опытный мужчина лет сорока с чрезвычайно проницательными, усталыми глазами, внимательно, не перебивая, выслушал мою фантастическую историю. Я показал ему макрофотографии осадка и передал запечатанный пакетик с остатками того самого «заботливого» кофе.
— Токсикологическая лаборатория даст нам официальный вывод через пару дней, Роман, — сказал следователь, осторожно убирая доказательства в свой тяжёлый металлический сейф. — Но чтобы безоговорочно доказать в суде групповой умысел и сговор, нам нужен мощный катализатор. Нам нужны их признания на плёнку. Они должны запаниковать и начать обвинять друг друга на ваши камеры.
И я точно знал, что именно станет этим идеальным катализатором. Тем же вечером я позвонил в престижную частную медицинскую фундацию «Светлая Опека». Я попросил их прислать лучшую социальную работницу к нам домой в воскресенье, ровно в 14:00, чтобы официально «обсудить условия моего безнадёжного хосписного ухода». Я особенно настоял на том, что вся моя «любящая» семья непременно должна присутствовать во время этого крайне важного разговора. Это была идеально подготовленная сцена для моего финального акта мести.