Августовское солнце беспощадно плавило столичный асфальт, превращая площадь у автостанции «Киев», которую в народе привычно называли просто «Ямой», в раскалённый противень. Воздух здесь не просто грел — он дрожал, извиваясь густыми, почти ощутимыми на ощупь волнами, сквозь которые очертания припаркованных автобусов казались размытыми миражами. Главный сержант Дмитрий Гавриленко, чей позывной «Скала» сейчас казался ироничным из-за его физического истощения, остановился посреди этого людского муравейника и сделал глубокий, хриплый вдох.
Он медленно, с наслаждением перекинул через правое плечо лямку массивного тактического баула. За последние полтора года этот брезентовый мешок успел стать неотъемлемой частью его анатомии, но именно в эту секунду, на родном киевском бетоне, груз казался совершенно невесомым. Ощущение твёрдой, мирной земли под тяжёлыми армейскими берцами пьянило сильнее любого алкоголя.
Вокруг него непрерывно бурлил параллельный мир. Абсолютно фантастическое, сюрреалистическое измерение нормальной человеческой жизни. Студентки в ярких сарафанах пили айс-латте из пластиковых стаканчиков, звенели колёсики дорогих чемоданов, таксисты громко спорили за клиентов, а из открытых окон ближайшей кофейни доносился лёгкий джаз. После восемнадцати месяцев непрерывного пребывания в огненном аду Покровского направления вся эта бытовая суета резала глаза, словно искусно выстроенная театральная декорация, в реальность которой мозг отказывался верить.
Там, на восточном «нуле», где Дмитрий оставил половину своих нервных клеток, воздух имел совсем другую плотность. Он всегда был металлическим на вкус, горьким от сгоревшего пороха, смешанным с пылью растерзанного чернозёма и густым потом. А здесь, в центре столицы, пахло иначе. Пахло свежей выпечкой, дорогими сладковатыми духами прохожих, расплавленной автомобильной резиной и ванилью. Это были ароматы тотальной, безусловной безопасности, от которой тело солдата уже критически отвыкло.
Он не сказал ей. Ни одной живой душе не обмолвился ни словом о своём приезде. По графику батальона его подразделение должно было выйти на ротацию только в середине сентября. Но какая-то невероятная штабная бюрократическая магия, умноженная на безупречную репутацию Дмитрия у командования, сработала в его пользу. Рапорт на отпуск был подписан на десять дней раньше. И вот он здесь — живой, целый, с бешено колотящимся сердцем.
Дмитрий маниакально хотел сделать идеальный сюрприз своей Марьяне. Их браку шёл восьмой год, но последние полтора они существовали в мучительном формате оборванных сообщений и коротких видеозвонков через спутниковый интернет. Он ненавидел те моменты, когда родное, такое желанное лицо жены вдруг рассыпалось на пиксели на экране смартфона, а её смех тонул в цифровых помехах. Во время бесконечных, пронзительно холодных ночных дежурств в сырых блиндажах он тысячи раз прокручивал в голове эту сцену. Как он подъезжает к их дому в Софиевской Борщаговке. Как тихо открывает калитку. Как незаметно ступает на газон, где она когда-то собственноручно посадила молодые яблони. Как Марьяна оборачивается, и её лицо вспыхивает абсолютной эйфорией. Они так долго шли к этому дому, взяв огромный кредит в «Капитал-Буд Банке» за несколько лет до большой войны, что каждый сантиметр того двора был для него святыней.
Жёлтое такси, которое Дмитрий вызвал через приложение, остановилось рядом мгновенно. Водитель — мужчина почтенного возраста в лёгкой клетчатой рубашке — увидев военного с вещами, тут же выскочил из салона и помог закинуть тяжёлый баул в багажник.
— С возвращением на мирную землю, командир! — искренне, с глубоким уважением поприветствовал таксист. — Куда сегодня держим путь?
— Софиевская Борщаговка, пожалуйста. В частный сектор, — ответил Дмитрий, опускаясь на невероятно мягкое заднее сиденье.
В салоне приятно холодил кондиционер. По дороге водитель оказался крайне разговорчивым: он эмоционально рассказывал о вечных пробках на проспекте Победы, сетовал на цены на стройматериалы, которые сейчас взлетели до небес, и живо советовал новую точку с уличной едой на Нивках. Дмитрий слушал его вежливо, иногда кивал, глядя в зеркало заднего вида, но все его мысли летели далеко вперёд. Он то и дело смотрел на часы. Ещё несколько километров. Ещё один поворот.
— Ждёт кто-то дома, господин военный? — тепло улыбнулся водитель.
— Да, жена, — ответил Дмитрий, и от самих этих слов в горле мгновенно встал плотный ком. — Но она не знает. Это сюрприз.
— О, брат, это святое дело! Глаза женщины в такой момент — это дороже всех сокровищ мира, — радостно воскликнул таксист.
Чем ближе они подъезжали к нужной улице, тем громче билось сердце сержанта. Дмитрий бросил критический взгляд на своё отражение в тонированном стекле машины. Он понимал, что выглядит далеко не как голливудский актёр: лицо резко осунулось, скулы заострились так, что о них можно было порезаться, а кожа задубела от постоянных ветров, приобретя цвет тёмной меди. В густых чёрных волосах, коротко остриженных под машинку, появилось много седины, а на шее алел свежий шрам от осколка. Не испугается ли Марьяна этих перемен?
Автомобиль наконец свернул на их узкую, уютную улицу в Софиевской Борщаговке. Дмитрий невольно подался всем корпусом вперёд. Номер 42. Ещё каких-то пятьдесят метров.
— Вот здесь, справа, у высокого забора из тёмного дерева, можете остановить, — хрипло скомандовал он, внезапно почувствовав, как во рту совсем пересохло.
Он увидел знакомую крышу своего дома. Увидел ветку той самой яблони. А потом… потом он увидел их.
Кровь за долю секунды отхлынула от лица Дмитрия. Его большие, мозолистые ладони покрылись липким, ледяным потом. Его словно с размаху ударили под дых невидимой стальной балкой, мгновенно выбив весь воздух из лёгких.
У их кованых ворот стояли две машины. Тёмно-зелёный военный пикап с чёрными номерами и большой белый реанимобиль частной клиники «Экстра-Мед». Включённые синие проблесковые маячки скорой тревожно и ритмично отражались на деревянном заборе, создавая сюрреалистическую светомузыку посреди солнечного дня. Во дворе, образовав напряжённый, идеально ровный полукруг, стояли люди в военной форме. Это были не побратимы. Их позы были подчёркнуто официальными, спины — неестественно прямыми…
Продолжение истории — НАЖИМАЙТЕ на кнопку ВПЕРЁД 👇👇👇