В конференц-зале стояла тишина. Но это была не рабочая, сосредоточенная тишина, к которой Максим привык. Это была тишина перед расстрелом. Слишком скоординированная и слишком холодная, чтобы считать её обычным кризисным совещанием. Максим вошёл внутрь, изо всех сил заставляя своё лицо оставаться непроницаемым. Но его ладони предательски потели, а сердце колотилось в груди так гулко, что этот звук заглушал все рациональные мысли.
Члены совета директоров сидели в своих массивных кожаных креслах, как каменные статуи. Во главе стола сидел Виктор Тарасович — седой, жёсткий бизнесмен «старой школы», который никогда не созывал подобных собраний без железобетонного повода.
— Садитесь, Максим Олегович, — прозвучал голос Виктора Тарасовича, разрезая тишину, словно скальпель. — Если, конечно, вам нечего скрывать.
Максим послушно опустился на единственное свободное место. Его горло пересохло. Он физически ощущал враждебность, висевшую в воздухе. Каждый в этой комнате знал что-то такое, что скрывалось от него. Или, точнее, то, что он надеялся похоронить навсегда.
Председатель совета директоров медленно, почти театрально, открыл толстую картонную папку.
— Сегодня утром мы получили анонимный пакет документов.
Анонимный. Ну конечно.
Виктор Тарасович продолжил, подвигая несколько листов по полированной поверхности стола прямо к Максиму.
— Банковские выписки. Схемы перевода миллионных сумм на подставные офшорные счета на Кипре. Изменённые квартальные отчёты для инвесторов. Несанкционированные бонусы, выписанные на мёртвые души.
Желудок Максима провалился в пропасть. Его затошнило.
— Эти документы, — ледяным тоном добавил председатель, — свидетельствуют о годах умышленных махинаций и хищения средств холдинга.
Максим заставил себя выровнять голос, хотя тот предательски дрожал:
— Это сфабриковано. Кто-то просто пытается меня подставить. Это дешёвый фейк!
Брови Виктора Тарасовича поползли вверх.
— Это ваше официальное заявление?
Максим замялся. Пауза была слишком долгой и слишком красноречивой.
Женщина, возглавлявшая финансовый аудит, подалась вперёд.
— Мы сверили эти документы с нашими внутренними, самыми глубокими реестрами всего полчаса назад. Совпадение стопроцентное. Тот, кто это прислал, имел прямой доступ к вашему личному зашифрованному диску.
— Доступ, который был только у человека уровня финансового директора, — добавил другой член совета.
Максим почувствовал, как во рту пересохло настолько, что язык прилип к нёбу. Он наконец выдавил из себя:
— Я требую адвоката. Я буду говорить только с юридическим отделом.
— Вы с ними поговорите, — отрезал Виктор Тарасович. — Как только мы закончим.
Он подвинул Максиму ещё один лист. Это была качественная копия документа с его личной подписью о переводе транша, который он хотел скрыть навсегда. Пульс Максима подскочил до критической отметки.
— Где вы это взяли?! — сорвался он на крик.
— Из того же анонимного источника, — Виктор Тарасович даже не моргнул.
Холодный пот потёк по спине Максима. Он физически ощущал, как стены зала сужаются, раздавливая его. Его карьера, статус, деньги — всё то, ради чего он лгал, изменял и ломал других людей, — сейчас превращалось в пепел.
Мужчина на другом конце стола тихо, но чётко произнёс:
— Два часа назад наш юридический департамент получил официальный запрос. От Бюро экономической безопасности Украины.
Зрение Максима затуманилось. БЭБ.
— По какому поводу? — прохрипел он.
— По вашему поводу, господин Радченко. — Член совета с отвращением постучал пальцем по папке. — Финансовые преступления в особо крупных размерах. Отмывание денег. Уклонение от уплаты налогов. По предварительным оценкам — до пятнадцати лет с конфискацией имущества.
Тело Максима онемело. Он перестал чувствовать собственные руки.
Виктор Тарасович решительно закрыл папку. Это прозвучало как удар судейского молотка.
— С этой минуты вы отстранены от должности. Служба безопасности сопроводит вас в кабинет, чтобы вы забрали личные вещи, а затем выведет из здания. Ваши пропуска уже аннулированы.
Комната закружилась перед глазами. Максим вцепился в край стола, чтобы не упасть. Это было не просто предупреждение. Это не была попытка его напугать. Это было показательное, жестокое уничтожение. И кто-то срежиссировал это с хирургической точностью.
Когда он поднялся на ватных ногах, сзади к нему подошли двое крепких охранников. Профессиональные, без эмоций на лицах. Унижение ударило его словно раскалённым кнутом. Он обвёл взглядом своих партнёров, ища хоть каплю сочувствия, но увидел лишь облегчение от того, что они успели от него откреститься.
И именно тогда в его парализованный страхом мозг пробилась одна ужасная мысль: если кто-то смог так легко и молниеносно уничтожить дело всей его жизни, что ещё этот «кто-то» собирается у него отнять?
Той ночью Марина никак не могла уснуть. Её тело было измотано, но мозг отказывался отключаться. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела лицо Максима. Слышала его крик, его ложь, его искусный газлайтинг, когда он заставлял её верить, что её одиночество и боль — это лишь её собственная вина и «гормональные фантазии».
Часы тянулись в тишине. За окном загородного дома шумели сосны, а комната была освещена лишь тусклым серебристым светом луны. Она лежала неподвижно, положив руку на живот, чувствуя тупую, тянущую боль внизу, которую сначала пыталась игнорировать.
Около трёх часов ночи она резко села на кровати.
Острый, нестерпимый спазм пронзил её тело, мгновенно перехватив дыхание. Она судорожно глотнула воздух, как тонущий человек. Паника ледяной волной поднялась к горлу. Это был не обычный дискомфорт. Это было что-то совершенно неправильное.
— Только не сейчас, — с ужасом прошептала она, покрываясь липким потом. — Господи, пожалуйста, только не сейчас.
Её зрение поплыло. Дрожащей рукой она потянулась к тумбочке, чтобы взять телефон, но пальцы не послушались. Аппарат соскользнул и с грохотом упал на деревянный пол. В ночной тишине этот звук прозвучал как выстрел.
Она попыталась спуститься на пол, но новый спазм — ещё более острый и сильный, чем предыдущий, — скрутил её пополам. Горячие слёзы хлынули из глаз, застилая зрение.
— Илья… — прохрипела она, хотя понимала, что он спит в гостевой комнате в другом конце коридора.
Собрав последние крохи сил, она опёрлась на комод и попыталась сделать шаг к двери. Каждое движение отзывалось такой болью, будто её тело разрывали изнутри. Она едва смогла толкнуть дверь.
— Илья! — её голос сорвался на отчаянный крик. — Помоги!
Дверь его комнаты открылась так быстро, будто он вообще не спал. Он преодолел коридор в два широких шага и успел подхватить её в ту самую секунду, когда её колени подогнулись и она начала падать.
— Что случилось?! — его голос был низким, сосредоточенным, но в нём звенела неприкрытая тревога.
— Я не знаю… — рыдая, выдохнула она, вцепившись в его футболку. — Очень больно. Что-то идёт не так. Ребёнок…
Он не потратил ни одной лишней секунды. Илья осторожно, но очень крепко подхватил её на руки — так, как подхватывают самое ценное сокровище в мире, — и стремительно понёс вниз по лестнице.
— Держись, Марина, — твёрдо приказал он, пока выносил её к машине. — Смотри на меня. Дыши. Только не закрывай глаза.
Она изо всех сил сжала его руку, борясь с темнотой, надвигавшейся со всех сторон.
— Илья… не дай мне потерять моего ребёнка. Умоляю тебя.
— Не потеряешь, — отрезал он с такой железной уверенностью, которая не терпела никаких возражений. — Клянусь тебе, ты его не потеряешь.
Поездка по пустым ночным улицам к элитному частному медцентру «Святой Покровы» слилась для Марины в одно размытое пятно. Жёлтый свет фонарей, мелькавший за окном, её собственные прерывистые стоны и тёплая, невероятно надёжная ладонь Ильи, которая всё время держала её руку. Он говорил с ней всю дорогу. Она не могла разобрать слов сквозь пелену боли, но вибрация его спокойного голоса удерживала её на плаву.
Едва внедорожник резко затормозил у входа в отделение экстренной помощи, к ним уже бежали медики с каталкой. Илья не отпускал её руку, пока двери реанимационного отделения не закрылись прямо перед его лицом.
Он остался стоять в ярко освещённом стерильном коридоре. Его руки были сжаты в кулаки, а грудь тяжело вздымалась.
Илья Мороз не боялся конкурентов, не боялся судов, министров или рейдеров. Но сейчас, стоя у двери больничной палаты, он впервые в своей жизни испытал настоящий, парализующий ужас. Потому что ни один бизнес не имел значения по сравнению с тем, что сейчас происходило за этой дверью. Он не позволит, чтобы с ней что-то случилось. Только не сейчас. Никогда.