Я проснулась следующим утром с такой кристальной ясностью в голове, какой не чувствовала годами. Заваривая кофе на своей идеальной минималистичной кухне и глядя на утреннюю пробку, медленно ползущую по улицам Подола, я наконец начала складывать пазл воедино. Детали, которые раньше казались мне просто досадными совпадениями, теперь выстроились в чёткую, беспощадную схему.
Богдана всегда проявляла нездоровый, почти маниакальный интерес к моим финансам. Тогда я списывала это на сестринскую зависть, но теперь понимала — это был сбор информации.
«Сколько ты платишь за аренду этой красоты?» — спросила она однажды во время прошлогоднего визита в Киев, разглядывая мою кухню.
«Я не снимаю, Бодя. Это ипотека, я уже почти всё выплатила», — ответила я тогда.
Я до сих пор помню, как хищно вспыхнули её глаза. Она мгновенно в уме умножила метраж на столичные цены. «Ого… Это же, наверное, бешеных денег стоит», — протянула она, и в её голосе не было ни капли радости за меня. Только сухой расчёт.
Она постоянно мониторила мою зарплату. «Мариночка, а сколько сейчас платят сеньорам у вас в фирме? Ну, просто чтобы я понимала столичный рынок», — забрасывала она удочку, будто ей, фрилансеру из Житомира, без знания английского, светила должность в топовой IT-компании. Когда я неосторожно поделилась, что начала покупать акции и открыла инвестиционный счёт, она потребовала конкретных цифр. «Я тоже хочу инвестировать, скажи, с какой суммы ты стартовала?»
Особенно ярко я вспомнила наш разговор на прошлое Рождество в родительской квартире. Богдана тогда перебрала вина, и её наконец прорвало.
— Знаешь, Марин, это так несправедливо, — пьяно размазывала она слёзы. — У тебя есть всё! Квартира в центре Киева, тачка из салона, ты летаешь в Европу, как я на маршрутке езжу. А я каждый день горбачусь над этими логотипами за копейки и даже на нормальную одежду не могу отложить!
— Богдана, ты тоже можешь это иметь. Нужно просто системно работать, повышать квалификацию, возможно, переехать в столицу… — я искренне пыталась её поддержать.
— Ой, да замолчи! — огрызнулась она. — Тебе просто всегда всё падало с неба. Ты у нас идеальная, золотая девочка! А я должна грызть землю, чтобы получить хотя бы крохи!
Тогда я думала, что это говорит алкоголь и комплексы. Но нет. Это была тщательно взращённая ненависть. Богдана была искренне, до глубины души убеждена, что ей принадлежит моя жизнь. Просто по праву рождения. А Дмитрий… Дмитрий никогда не был финансово амбициозным. Его потолком были посиделки в пабе по выходным и просмотр футбола. Но я замечала, как он иногда смотрел на вещи, которые я покупала.
— Десять тысяч за сумку, Марин? Серьёзно? Это же пятая часть моей зарплаты, — бормотал он, когда я приносила домой очередной пакет из брендового бутика. Он не ругался, скорее — чувствовал себя неполноценным в этом финансовом космосе, куда у него не было доступа.
Уверена, Богдана умело играла на этих его комплексах. Она часами лила ему в уши яд. «Представь, Дима, если вы разведётесь… Половина этой квартиры будет твоей. Половина её счетов. Тебе больше никогда не придётся прислуживать клиентам в автосалоне». Она же не знала о брачном контракте. Я никому в семье о нём не рассказывала, считая это нашим с мужем личным делом.
Теперь я поняла и тот странный телефонный разговор, который случайно услышала месяц назад. Дмитрий стоял на балконе, и я уловила обрывок: «Я не уверен, что сейчас подходящее время. Она что-то подозревает. Нужно подождать». Тогда я решила, что он обсуждает с коллегой какую-то «серую» схему продажи авто. А на самом деле он обсуждал с моей сестрой, когда лучше сбросить бомбу.
И самое мерзкое в этой истории — то, КАК они это сделали. Они выбрали «Печерскую Террасу». Они дождались дня моего повышения. Они пришли вместе, держась за руки. Это было не просто предательство, это была тщательно срежиссированная публичная казнь. Они хотели размазать меня. Ждали, что я расплачусь, начну умолять Дмитрия остаться, возможно, даже предложу ему любые деньги, лишь бы сохранить брак.
Жаль, что они не читали мои документы в сейфе.
Я провела все выходные, разрабатывая стратегию. В понедельник утром, едва часы пробили девять, я набрала Елену.
— Мариночка, я перечитала твой контракт, — голос подруги звенел от профессионального восторга. — Это просто шедевр юридической мысли. Он составлен идеально. Дмитрий не имеет права ни на один гвоздь в твоей квартире. Если он не будет упираться, я разведу вас за два месяца максимум.
— А если будет?
— На каком основании? Он добровольно подписал договор. Документ нотариально удостоверен. Доказать, что ты его заставила или обманула — нереально. Он в полной, беспросветной заднице, Мариночка.
«В заднице». Это звучало как музыка.
— Лена, я хочу кое-что сделать, — мой голос был ледяным и спокойным. — Я позвоню им. Предложу встретиться и обсудить «мирный развод». Я хочу видеть их лица в тот момент, когда они узнают правду.
— Ты уверена, что тебе нужна эта драма? — осторожно спросила адвокат. — Может, я просто отправлю ему официальное уведомление по почте? Так быстрее и чище.
— Они унизили меня на глазах у половины Киева. Я хочу вернуть долг. До последней копейки.
Прошло три недели с того ужасного ужина. Три недели, в течение которых Дмитрий несколько раз заезжал за вещами. Он всегда брал с собой Богдану — будто боялся оказаться со мной один на один и нуждался в её моральной поддержке. Три недели, в течение которых моя мама звонила мне каждый день и плакала в трубку, пытаясь заставить меня «понять и простить». Будто измена мужа с родной сестрой — это просто бытовая ссора из-за немытой посуды.
— Марина, доченька, ну все мы совершаем ошибки, — причитала мама. — Дима всегда был хорошим мальчиком… А Богданка беременна. Тебе нужно подумать о ребёнке!
— О чьём ребёнке, мама? О ребёнке, которым моя сестра прикрывается, чтобы украсть моего мужа и мою жизнь? — жёстко отвечала я. — Мы с Дмитрием разводимся, и это не обсуждается.
— Но ведь, Марина! Вы столько всего нажили! Квартира, деньги… Вы же должны как-то всё это поделить…
Вот оно что. Мама тоже считала, что Дмитрию принадлежит половина. Богдана, очевидно, уже расписала родственникам бюджет: как они продадут мою квартиру и заживут счастливо на эти деньги.
На четвёртой неделе я сама набрала номер сестры. Она взяла трубку после второго гудка, будто сидела и ждала моего звонка.
— Мариночка! Боже, как хорошо, что ты позвонила, — в её голосе звенело наигранное облегчение. — Нам правда нужно нормально поговорить.
— Привет, Бодя. Я много думала обо всём этом… И знаешь, вы правы. Нет смысла держать зло. Мы взрослые люди. Жизнь есть жизнь.
На том конце провода повисла напряжённая тишина. Она явно не ожидала такого покорного тона.
— Серьёзно? Ты… ты правда так думаешь?
— Я пытаюсь это принять. Вы полюбили друг друга. Никто не виноват, сердцу не прикажешь. А теперь ещё и ребёнок…
— Ох, Мариночка, ты даже не представляешь, как у меня отлегло от сердца! — радостно затараторила сестра. — Дима так переживал. Боялся, что ты начнёшь мстить, затягивать развод через суды, скандалить…
Затягивать развод. Какая прелесть. Будто это я была проблемой в их идеальной истории любви.
— Да какие суды, Бодя? Зачем эти драмы. Давай встретимся втроём. Сядем, как цивилизованные люди, и обсудим, как нам всё поделить честно и без грязи. Помнишь, вы хотели поговорить о справедливом разделе? Может, снова в «Печерской Террасе»? Для, так сказать, закрытия гештальта.