Богдана нервно, но с явным торжеством рассмеялась.
— Конечно! Это отличная идея. Дима будет так счастлив.
— Тогда в субботу в восемь вечера.
Я положила трубку и медленно, искренне улыбнулась. Субботний вечер обещал быть очень, очень интересным.
Я готовилась к этому ужину так, будто это был самый важный питчинг в моей жизни. Я выбрала закрытое, строгое чёрное платье. Никаких декольте, никаких ярких цветов — только холодная, абсолютная власть. Я часами стояла перед зеркалом, тренируя на лице маску безразличия и лёгкой снисходительности.
Елена до последнего отговаривала меня.
— Мариночка, это опасно. Если они что-то заподозрят, он может попытаться переписать свои долги или устроить истерику.
— Лена, они ничего не заподозрят. Они сейчас слишком заняты тем, что делят шкуру неубитого медведя и планируют, куда потратят мои деньги.
Я приехала в «Печерскую Террасу» ровно в 20:00. Метрдотель, который помнил меня ещё с прошлого раза, проводил меня к тому же самому столику и тепло улыбнулся: «Надеюсь, сегодняшний вечер будет для вас приятнее, госпожа Марина». О, если бы он только знал.
Дмитрий и Богдана пришли вместе. Но на этот раз атмосфера вокруг них была кардинально иной. Если в прошлый раз они напоминали двух испуганных школьников, которых вызвали к директору, то сегодня они шли, как победители по красной дорожке. Они держались за руки, расслабленно улыбались. Богдана надела облегающее платье, которое максимально подчёркивало её живот, уже начавший слегка округляться.
— Мариночка! — сестра налетела на меня с такими объятиями, будто мы не виделись сто лет и были ближайшими подружками. — Ты просто потрясающе выглядишь! Платье новое?
— Спасибо. Вы тоже неплохо выглядите. Как протекает беременность? — мой голос был ровным, как поверхность замёрзшего озера.
— Ой, всё просто супер! Мы уже даже имена выбираем. Дима хочет назвать мальчика Михаилом, а я больше склоняюсь к Матвею, — Богдана мило защебетала.
Дмитрий тем временем галантно отодвинул для неё стул. Интересно, за четыре года брака я ни разу не видела от него такого жеста в мой адрес.
— Марина, я очень благодарен тебе за то, что ты согласилась встретиться вот так… спокойно, — сказал Дмитрий, устраиваясь напротив меня.
— А ты боялся, что я буду устраивать сцены, Дима? Представь себе, я умею держать себя в руках. Мы же взрослые люди.
Мы заказали ту же бутылку «Кьянти», что и в прошлый раз. Ирония ситуации была настолько густой, что её можно было резать ножом. Но они ничего не замечали. Они были абсолютно уверены, что сейчас получат свой джекпот.
— Итак, — начал Дмитрий после первого глотка вина, удобно откинувшись на спинку стула. — Что касается развода. Мы с Бодей посоветовались и хотим предложить тебе сделать всё максимально по-человечески. Без адвокатов и грязи. Поделим всё честно, пятьдесят на пятьдесят, и разойдёмся.
— «Поделим честно», — медленно, смакуя каждый звук, повторила я. — Звучит интригующе, Дима. Расскажи мне подробнее, что именно в твоём понимании значит «честно»?
Дмитрий и Богдана переглянулись. Они явно репетировали эту речь не один вечер.
— Ну смотри, — Дмитрий перешёл на деловой тон. — Мы можем продать квартиру и поделить деньги пополам. Твои инвестиции и банковские счета тоже делим. А учитывая, что тебя недавно повысили и ты теперь коммерческий директор, было бы очень справедливо, если бы ты выплачивала мне определённую сумму как финансовую поддержку… ну, знаешь, алименты на содержание бывшего мужа. Хотя бы первые годы, пока мы с Бодей не встанем на ноги и пока ребёнок не пойдёт в садик.
Алименты. Он на полном серьёзе считал, что я буду ежемесячно финансировать его жизнь с моей сестрой и их ребёнком.
Я медленно потянулась к своей чёрной кожаной сумке и начала в ней рыться. Они оба замерли в ожидании. Наверное, думали, что я сейчас достану распечатанное соглашение о разделе имущества, подпишу его прямо за столом, ещё и слезу пущу от умиления.
Вместо этого я достала плотный прозрачный файл с красной нитью нотариуса и положила его на идеально белую скатерть. Бумага издала сухой, резкий звук.
— Прежде чем мы начнём обсуждать, как будем тратить мои деньги, — ледяным тоном сказала я, — мне нужно кое-что прояснить. Кое-что, о чём ты, Дима, очевидно, забыл.
Дмитрий нахмурился, не понимая, на что смотрит.
— Это что такое?
— Это наш брачный договор, Дима. Помнишь? Тот самый, который ты подписывал четыре года назад и называл «прихотями олигархов»?
Краска мгновенно сошла с его лица. Он стал белым, как мел.
Богдана растерянно переводила взгляд с меня на мужа.
— Какой договор? Ты… вы заключали брачный контракт?
— Заключали. И Дима подписал его, даже не дочитав до конца. — Я вытащила документ из файла и развернула его так, чтобы им обоим был хорошо виден текст. — «Режим полной раздельности имущества». Помните, что это означает по украинскому законодательству?
Руки Дмитрия задрожали, когда он потянулся к бумагам. Его глаза судорожно бегали по строкам, пытаясь осмыслить юридический текст, который он полностью проигнорировал четыре года назад.
— Спокойно, Мариночка, — Богдана пыталась держать лицо, хотя её голос уже сорвался на писк. — Я читала в интернете. Даже с контрактом вы были в официальном браке! По закону всё имущество, купленное в браке, является общей совместной собственностью!
— Только не тогда, когда пара сознательно меняет этот режим нотариальным договором, моя дорогая сестричка, — я улыбнулась и указала наращённым ногтем на нужный абзац. — Вот здесь, читай. «Имущество, приобретённое во время брака, принадлежит исключительно тому из супругов, на чьё имя оно приобретено». Всё, что купила я, принадлежит только мне. А всё, что купил Дима — только ему.
— Но это незаконно! — вдруг сорвался на крик Дмитрий, привлекая внимание соседних столиков. — Я жил в той квартире! Я оплачивал часть коммуналки! Я покупал продукты!
— Ты давал десять тысяч гривен в месяц на еду и бензин, Дима. А я платила две тысячи долларов за рассрочку от застройщика, покупала технику и делала дизайнерский ремонт. Твои десять тысяч на сосиски не дают тебе права претендовать на квартиру за четыреста тысяч долларов.
Богдана начала панически листать страницы, будто искала там заклинание, которое спасёт их «гениальный» план.
— Но алименты! Ты же зарабатываешь в пять раз больше него! Он имеет право требовать содержания!
Я рассмеялась. Впервые за этот вечер — искренне и громко.
— Страница пятая, пункт третий. «Стороны добровольно отказываются от права требовать алименты или любое иное финансовое содержание друг от друга в случае расторжения брака». Дима отказался от своих мифических алиментов в день нашей свадьбы.
— Я не знал, что я подписываю! — закричал Дмитрий. Официант, который как раз нёс нам закуски, резко затормозил в двух метрах от столика. — Ты меня подставила! Ты меня обманула!
— Я тебя обманула?! — мой голос стал металлическим. — Ты сидел в кабинете нотариуса. Она тебе вслух зачитывала каждый пункт. Ты сказал, что всё понимаешь. Твоя подпись стоит на каждой странице. Какой обман, Дима?
Лицо Богданы превратилось в маску чистого, неподдельного ужаса. До неё наконец начала доходить реальность. Маленькая, жалкая реальность.
— То есть… он не получит ничего? — прошептала она.
— Абсолютно ничего. Зеро. Ноль. — Я аккуратно собрала бумаги и спрятала их обратно в сумку. — Дима выходит из этого брака ровно с тем, с чем в него вошёл: со своей одеждой, старым ноутбуком и кредитом за «Туарег», который он брал на своё имя. Кстати, мои поздравления, кредиты тоже не делятся пополам!
Дмитрий бессильно рухнул на спинку стула и закрыл лицо руками.
— Марина… Ради Бога. Ты же не можешь оставить нас просто на улице. У меня будет ребёнок. Мне нужно его обеспечивать!
— Вот именно ТЫ и будешь его обеспечивать, — жёстко отчеканила я. — На свою зарплату менеджера. Которая, кстати, после выплаты алиментов станет очень, очень скромной.
— Алиментов? — Богдана вытаращилась на меня.
— Ну конечно. По украинскому законодательству отец обязан платить алименты. На одного ребёнка — это двадцать пять процентов от дохода. Если Дима зарабатывает пятьдесят тысяч гривен, минус налоги… выйдет где-то двенадцать тысяч алиментов ежемесячно. И так до совершеннолетия ребёнка. Плюс памперсы, смеси, коляски, врачи. Беременность — это дорого, сестричка. Вы хоть калькулятор открывали?
Они сидели бледные, раздавленные, и просто молчали.