Роман Кучеренко научился спать так, как спят хищники перед прыжком — чутко, поверхностно, улавливая каждое изменение в окружающем пространстве. Двадцать лет службы в Силах специальных операций оставляют след навсегда. Даже сейчас, спустя три года после выхода в отставку, малейшая аномалия мгновенно вырывала его из сна. Но вибрация телефона в 14:47 на тумбочке не была «малейшей аномалией». Она настойчиво и тревожно разрывала тишину комнаты.
На экране высветился номер частного лицея «Столичный Альянс». Сейчас шли уроки. Звонить не должны были.
— Господин Кучеренко? — Женский голос на том конце провода заметно дрожал, выдавая панику, которую тщетно пытались скрыть. — Это Елена Николаевна, преподавательница литературы… Классный руководитель Максима. Роман Андреевич, произошёл инцидент.
Холод медленно пополз по спине Романа.
— Вашего сына сейчас везут в Центральную клиническую больницу, — слова учительницы срывались. — Это… это очень серьёзно.
Роман уже был на ногах. Одной рукой он натягивал джинсы, другой — схватил ключи от внедорожника.
— Что именно произошло? Чётко и по существу, — его голос зазвучал металлически, без единой эмоции. Это был голос командира, который только что получил доклад о потерях на линии соприкосновения.
— Ребята из футбольной академии лицея… Несколько старшеклассников. Господин Кучеренко, врачи скорой сказали, что там подозрение на перелом основания черепа.
Дорога от его квартиры на столичной Оболони до больницы в центре обычно занимала минут сорок, с учётом вечных киевских пробок. На этот раз Роман долетел за восемнадцать. Его руки крепко и спокойно сжимали руль, лицо напоминало каменную маску. Но в голове уже работал беспощадный компьютер: он каталогизировал угрозы, просчитывал сценарии и выстраивал алгоритмы реакции. Те самые алгоритмы, которые он надеялся больше никогда не применять в гражданской жизни.
Центральная клиническая больница встретила его слепящим светом люминесцентных ламп и тяжёлым запахом хлорки и медикаментов. В отделении реанимации стояла та особая, гнетущая тишина, которую нарушал лишь ритмичный писк аппаратуры.
Через широкое стекло палаты интенсивной терапии Роман увидел своего сына. Максиму было семнадцать, но сейчас, на этой белой кровати, он казался совсем маленьким. И его было почти невозможно узнать.
К тонким рукам парня тянулись прозрачные трубки капельниц. Аппарат искусственной вентиляции лёгких ритмично, с тихим шипением, вдыхал жизнь в его неподвижное тело. Левая половина лица превратилась в одну сплошную, распухшую багрово-чёрную гематому, увеличившись вдвое. Белоснежные бинты, которыми была туго обмотана голова, в нескольких местах пропитались жуткими красными пятнами.
— Господин Кучеренко? — к нему тихо подошла старшая медсестра. На бейдже значилось «Екатерина». — Ваш мальчик стабилен, но следующие сорок восемь часов будут критическими. Томография подтвердила вдавленный перелом свода черепа.
— Кто его ведёт? — сухо бросил Роман, не отрывая взгляда от сына.
— Заведующий нейрохирургией, доктор Марчук. Он вытаскивал и не таких, поверьте. Он лучший.
— Как это произошло? — голос Романа был настолько ровным, что Екатерина невольно вздрогнула. В этом спокойствии было больше угрозы, чем в любой истерике.
Медсестра нервно перевела взгляд на мужчину в гражданском, стоявшего у сестринского поста.
— Следователь Петренко занимается этим делом. Но, насколько мне известно… нападавших было много. Травмы очень обширные: сломанные рёбра, множественные ушибы внутренних органов и черепно-мозговая травма. Господин Кучеренко… вашего сына не просто избили. Его забивали.
Следующие три часа Роман просидел на жёстком пластиковом стуле рядом с кроватью Макса. Он смотрел на бледную руку сына и вспоминал. Макс всегда был тихим. Пока другие мальчишки играли в «стрелялки» или дрались за гаражами, он сидел с энциклопедиями. Он предпочитал книги, а не спорт, искусство, а не агрессию. Это был светлый, умный ребёнок. Тот самый мальчик, который мог полдня потратить, чтобы снять испуганного котёнка с дерева, и постоянно помогал пожилой соседке носить сумки из супермаркета.
Только в прошлые выходные они ездили на рыбалку под Вышгород, сидели с удочками на берегу Днепра, и Макс с восторгом рассказывал, что точно решил поступать на ветеринарную медицину. А теперь… теперь он мог вообще никогда не открыть глаза.
Ближе к вечеру к палате подошёл Леонид Петренко — следователь районного управления полиции. Мужчина лет пятидесяти, с глубокими морщинами и безгранично усталыми глазами. Это был взгляд человека, который видел слишком много человеческой грязи.
— Господин Кучеренко, мои соболезнования. Мне нужно задать несколько вопросов. У вашего сына были враги? Возможно, открытые конфликты в лицее?
— Макс не наживает врагов, — глухо ответил Роман. — Он не из таких.
Следователь медленно кивнул, доставая затёртый блокнот.
— Первичный рапорт такой: семеро воспитанников элитной футбольной академии при лицее зажали вашего сына на заднем дворе, у старых мастерских, сразу после четвёртого урока. Несколько учеников слышали крики, но пока охрана лицея соизволила туда дойти, парень уже был без сознания.
Петренко сделал тяжёлую паузу, подбирая слова.
— Нападавшие утверждают, что это была просто «мужская потасовка», которая вышла из-под контроля. Их официальная версия — Максим первым спровоцировал драку.
Роман наконец поднял глаза на следователя. Его взгляд был холоднее жидкого азота.
— Мой сын весит шестьдесят пять килограммов. Вы сейчас стоите здесь и всерьёз говорите мне, что он сам полез в драку против семерых тренированных спортсменов?
— Я говорю вам то, что написано в их объяснениях, — вздохнул Петренко. — Их адвокаты приехали в отделение быстрее, чем мы успели допросить пацанов. Администрация лицея уже выпустила пресс-релиз, где называет это «досадным несчастным случаем во время юношеского конфликта».
Следователь сделал шаг ближе и понизил голос до едва слышного шёпота:
— Между нами, Роман… У меня есть показания трёх свидетелей, которые видели совсем другое. Но это напуганные дети. А футбольная академия — золотая жила лицея, куда вливают миллионы. Семьи этих «спортсменов» имеют такие связи, что могут одним звонком закрыть моё отделение.
Роман впитывал эту информацию, сортируя её в своём сознании. Пазл складывался.
— Имена нападавших. Всех семерых.
Петренко замялся на секунду, но потом раскрыл блокнот.
— Денис Фоменко. Эрик Осадчий. Богдан Гришко. Кирилл Гаврилюк. Вадим Паламарчук. Игорь Коваленко. И Артём Марченко. Все выпускники. Все — звёзды молодёжной лиги, которых уже готовят к трансферам в Европу. Отец Фоменко держит половину коммерческой застройки в столице. Отец Осадчего — депутат горсовета с огромным влиянием. Понимаете, куда ветер дует?
— Понимаю.
Той же ночью сердце Макса останавливалось дважды. Во время второй остановки врачи едва вытащили его с того света. Роман стоял за стеклянными дверями реанимации, глядя, как вокруг кровати его сына суетится бригада медиков с дефибриллятором.
И именно в этот момент что-то ледяное окончательно осело у него в груди. Это не была ярость. Ярость — это горячее, хаотичное и абсолютно бесполезное чувство. Ярость ослепляет. То, что он почувствовал сейчас, было совсем иным. Это была абсолютная операционная ясность. Такая же ясность накрывала его во время самых тяжёлых штурмов, когда его группа попадала в засаду и нужно было принимать решения за доли секунды. Эмоции отключились. Осталась только цель…
Продолжение истории — НАЖИМАЙТЕ на кнопку ВПЕРЁД 👇👇👇