К утру жизненные показатели Макса наконец стабилизировались, хотя он и оставался в глубокой коме. Едва солнце начало пробиваться сквозь серые киевские облака, Роман покинул больницу. Он сел в свой внедорожник и направился в сторону элитного пригорода столицы.
Частный лицей «Столичный Альянс» поражал размахом. Это было не просто место для учёбы, а настоящая крепость для детей тех, кто считал себя хозяевами жизни. За высоким кованым забором раскинулась идеально ухоженная территория: несколько современных корпусов из стекла и бетона, собственный бассейн и то, чем лицей гордился больше всего — футбольная академия. Её тренировочные поля с искусственным газоном последнего поколения слепили глаза яркой зеленью даже в пасмурный день. Электронные табло на трибунах стоили дороже, чем квартиры большинства украинцев.
Кабинет директора, Богдана Левченко, находился на втором этаже административного корпуса. Просторное помещение пахло дорогой кожей, свежесваренным кофе и едва уловимым элитным парфюмом. Стены украшали фотографии с турниров, где директор жал руки министрам и известным олигархам.
Сам Левченко был мужчиной лет пятидесяти, с идеально уложенными серебристыми волосами и в костюме, который шили на заказ где-то в Милане. Его кожа имела тот специфический бронзовый оттенок, который свидетельствовал о регулярном отдыхе на Мальдивах.
Когда Роман переступил порог, в глазах директора мелькнула тень. Возможно, раздражение. Или холодный расчёт.
— Господин Кучеренко, проходите. Я ожидал вашего визита, — Левченко указал на кожаное кресло напротив своего массивного стола. — Ужасная ситуация. Поверьте, мы все глубоко потрясены.
— У моего сына раздроблен череп, — Роман даже не сел, оставшись стоять посреди кабинета.
— Да, да… Администрация молится за его скорейшее выздоровление. Ребят, которые участвовали в инциденте, уже временно отстранили от занятий на период внутреннего расследования. Мы относимся к репутации лицея крайне серьёзно.
— Семеро игроков академии, — голос Романа был ровным, но от этого ещё страшнее. — Все на голову выше и вдвое шире Макса. Они забивали его до тех пор, пока он не перестал дышать, а потом продолжили. Вы называете это «инцидентом»?
Левченко театрально развёл руками, откинувшись на спинку кресла.
— Роман Андреевич, давайте смотреть на вещи реально. Из того, что мне доложили, это была обычная стычка, которая просто немного вышла из-под контроля. Понимаете… юноши. Накал эмоций, гормоны, спортивный адреналин. Никто не хотел такого финала. Но такие вещи случаются. Мальчики просто выпускали пар.
Роман не моргнул.
— Мой сын дышит через трубку в реанимации.
— Я понимаю вашу боль. Любой отец был бы расстроен. Но мы должны позволить правоохранительным органам делать свою работу. Полиция ведёт следствие.
— А как насчёт расследования лицея? — спросил Роман. — На заднем дворе висят три камеры наблюдения. Где записи? Где показания свидетелей?
Директор медленно сплёл пальцы в замок. Его лицо утратило сочувственное выражение, став жёстким.
— Записи переданы техотделу. Сервер как раз перезагружался в тот момент. Бывает… А что касается свидетелей… Скажу вам откровенно, господин Кучеренко. Между нами. У этих семерых юношей блестящее будущее. Топовые европейские клубы, гранты, бешеные возможности. То, что произошло — безусловно, трагедия. Но сломать семь молодых жизней из-за одной досадной ошибки… Это не поможет вашему сыну.
Роман продолжал молча смотреть на него. Левченко не выдержал и криво усмехнулся.
— И это всё? Вы не будете кричать? Не будете угрожать прессой? — директор перешёл на пренебрежительный тон. — Что вы собираетесь делать, господин ветеран? Это вам не окопы и не спецоперации где-то в серой зоне. Это центр Европы. У нас тут работают законы, процедуры. У этих детей есть права. А у их семей — лучшие столичные адвокаты. Луч-ши-е. Так что советую вам думать о здоровье сына, а не о вендетте.
Роман задержал взгляд на самодовольном лице директора.
— Господин ветеран, — тихо повторил он. — Какая оригинальная риторика.
Он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.
Следующие двадцать четыре часа Роман провёл в палате интенсивной терапии. Состояние Макса оставалось тяжёлым. Нейрохирург объяснил, что отёк мозга должен спасть, прежде чем они смогут оценить реальные масштабы повреждений. Был высок риск необратимых последствий. Оставался риск, что мальчик так и не выйдет из комы.
На вторую ночь, сидя в пустом больничном буфете и машинально глотая растворимый кофе со вкусом жжёного пластика, Роман почувствовал вибрацию. На экран смартфона пришло сообщение с неизвестного номера.
«Твоему щенку следовало бы знать своё место. Может, хоть это научит тебя, вояка, не лезть к серьёзным людям. Сиди тихо, а не то будет хуже.»
Роман спокойно удалил сообщение. Потом открыл свой ноутбук.
Многие думали, что служба в Силах специальных операций — это только про то, как выбивать двери ногами и метко стрелять. Но это была лишь верхушка айсберга. Настоящая работа элитного оперативника заключалась в другом: сбор разведданных. Наблюдение. Анализ. Умение находить тех, кто считал себя призраком. Умение вскрывать их паттерны, финансовые потоки, грязные тайны и уязвимые места.
Пальцы Романа забегали по клавиатуре. Он вошёл в теневые базы данных, реестры судебных решений, закрытые форумы и социальные сети.
Денис Фоменко, 18 лет, капитан команды. Отец: Игорь Фоменко, владелец компании «Столичный Буд-Инвест». Мать: светская львица. Семья живёт в закрытом коттеджном городке под Киевом. У старшего Фоменко было два уголовных дела за вождение в нетрезвом виде — оба чудом развалились в суде. Фоменко-младший фигурировал в трёх заявлениях о нанесении телесных повреждений. Все заявители внезапно забрали свои жалобы. Его младшая сестра дважды проходила лечение в швейцарской клинике от зависимости к запрещённым веществам.