Роман не стал ждать, пока они начнут выбивать дверь. Он спокойно вышел на лестничную площадку первого этажа. Руки опущены, ладони раскрыты. Камера, замаскированная в плафоне освещения, идеально фиксировала каждое лицо и каждое слово.
— Господа. Какой неожиданный визит.
Фоменко сделал шаг вперёд, положив биту на плечо.
— Ты, гнида. Ты решил, что можешь покалечить наших детей и тебе за это ничего не будет?
— Я был в больнице. Это подтвердит персонал.
— Свои сказки расскажешь следователю, — прорычал депутат Осадчий. — Мы знаем, что это ты. Кто ещё имеет такую подготовку, чтобы ломать кости без единого следа?
— Возможно, это был кто-то, кто решил, что вашим сыновьям пора узнать, что такое ответственность? — спокойно парировал Роман. — Новая для них концепция, я понимаю.
Гришко резко взмахнул битой, остановив её в нескольких сантиметрах от лица Романа.
— Ты думаешь, ты тут самый умный? Похоже, ты забыл, кто мы такие. Мы владеем этим городом. Полиция, судьи, прокуроры — они все едят с наших рук. Мы тебя сгноим.
— Так же, как вы сгноили дела предыдущих жертв ваших выродков? — голос Романа не изменился ни на децибел. — Скольких детей они уже отправили в больницы? Скольким семьям вы заплатили или запугали их до смерти?
— Это были случайности! — огрызнулся один из отцов. — Пацаны играли жёстко. Твой сопляк оказался слабаком, не выдержал удара. Сам виноват!
— Мой сын едва не умер от перелома основания черепа. Семеро профессиональных спортсменов забивали ногами парня, который весит шестьдесят пять килограммов. Это не «жёсткая игра». Это покушение на убийство группой лиц.
Фоменко поднял биту обеими руками.
— Мы пришли сюда не дискутировать. Ты сломал будущее нашим детям. Теперь мы сломаем тебя. Мы хотели дать тебе денег, чтобы ты заткнулся. Но теперь ты не получишь ничего, кроме боли. Вразумите этого военного, мужики! Покажите, что бывает, когда лезешь к нашим семьям.
Они двинулись на него все разом.
Роман даже не вздрогнул. Он просто смотрел, как они приближаются, автоматически вычисляя углы, дистанцию и баланс каждого.
Когда Фоменко с размаху опустил биту, целясь Роману в голову, ветерана там уже не было. Двадцать лет ближнего боя научили его читать движения тела быстрее, чем мозг противника успевал их завершить. Бита со свистом рассекла воздух. Рука Романа молниеносно вынырнула сбоку, жёстко ударяя застройщика по локтевому нерву и одновременно подбивая его колено. Фоменко закричал, выпустив биту, и рухнул на бетонный пол.
Осадчий бросился следующим, замахнувшись монтировкой. Роман сделал полшага в сторону, перехватил его запястье, используя инерцию самого депутата, и всадил короткий, сокрушительный удар под дых. Осадчий согнулся пополам, хватая ртом воздух, и упал на колени.
Гришко попытался атаковать со спины. Роман мгновенно развернулся, перехватил удар битой в воздухе, вырвал её из рук нападавшего и обратным движением ударил его же оружием по голени. Послышался хруст. Гришко взвыл и упал.
Остальные четверо вдруг замерли. Их коснулось холодное осознание катастрофы. Это были люди, привыкшие решать дела в роскошных кабинетах. Они принесли оружие на драку с человеком, который всю жизнь готовился к войне.
Роман не дал им времени на раздумья. Несколько точных, молниеносных движений — болевые точки, подсечки, перехваты. Через десять секунд всё было кончено. Семеро самых влиятельных людей города лежали на полу в собственной крови и растерянности, стонали от боли.
Один из них, держась за повреждённое плечо, попытался отползти.
— Это нападение… — прохрипел он. — Мы тебя посадим…
Роман спокойно посмотрел на них сверху вниз.
— Вы приехали к моему дому с холодным оружием. Семеро на одного. Ворвались в подъезд и угрожали убийством. И всё это задокументировано.
Он поднял палец, указывая на микрокамеру под потолком.
— Идеальный угол. Идеальный звук. Вы только что на камеру признались в сокрытии преступлений ваших сыновей, в подкупе правоохранителей, а затем совершили групповой вооружённый нападение. Видео уже лежит на трёх европейских серверах. Мой адвокат получил инструкцию обнародовать его, если со мной или моим сыном что-то случится.
На лестничной площадке воцарилась мёртвая тишина, которую нарушало лишь тяжёлое дыхание поверженных мажорных отцов.
— А теперь слушайте внимательно, — голос Романа был тихим и безжалостным. — Вы будете лежать здесь и ждать, пока приедет полиция. Ваших сыновей будут судить за нанесение тяжких телесных повреждений. Вашего карманного директора лицея выгонят с позором, когда я передам прессе записи. А вы все, каждый из вас, сядете за решётку за сговор и нападение. Вы наконец узнаете, что такое последствия.
— У нас адвокаты… деньги… — прошипел Фоменко, едва поднимая голову.
— А у меня — доказательства. И моральное преимущество, — оборвал его Роман. — Я двадцать лет воевал с людьми, которые были в сотни раз страшнее кучки избалованных чиновников. В меня стреляли снайперы, меня накрывала артиллерия. И я до сих пор здесь. Вы правда думали, что можете меня напугать?
Вдали завыли сирены. Роман позаботился и об этом — его сосед имел чёткую инструкцию вызвать полицию ровно в 21:05.
Следователь Петренко прибыл первым. Он вошёл в подъезд и замер. Семеро мужчин в дорогих пальто, лежащих на грязном полу вперемешку с битами. И Роман, который спокойно стоял над ними, держа в руках телефон с открытой видеозаписью.
— Господин следователь. Эти граждане с оружием напали на меня у моей двери. Доказательства самообороны зафиксированы.
Петренко перевёл взгляд с видео на стонущего Фоменко, потом на абсолютно невредимого Романа. В уголках губ старого следователя мелькнула едва заметная улыбка удовлетворения.
— Оформляем. Похоже, это будет очень долгая ночь.
Следующие три дня столица взорвалась. Кадры с камеры Романа мгновенно утекли во все популярные Telegram-каналы и выпуски новостей. Влиятельные отцы на всю страну признавались в коррупции и угрожали расправой. Общественный резонанс был настолько бешеным, что дело мгновенно передали в центральный аппарат. Прокуроры, чувствуя перемену политического ветра, действовали молниеносно.
Семёрка футболистов получила официальные подозрения. Директор Левченко со скандалом уволился, как только на свет вылезли его махинации с жалобами от других учеников. После этого прорвало плотину — в полицию посыпались заявления от десятков семей, чьи дети годами страдали от издевательств мажоров, но боялись говорить.
Империя неприкасаемых рассыпалась в прах под тяжестью правды и общественного гнева.