Следующее утро накрыло базу густым сырым туманом, настолько плотным, что, казалось, его можно резать ножом. Типичная волынская осень, когда мир теряет все цвета, кроме грязно-серого, и растворяется в мороси. Я вышла на смену в шесть утра, когда большая часть личного состава еще видела сны или грела замерзшие руки о бумажные стаканчики с кофе у КПП, пытаясь проснуться.
Я как раз методично смывала грязь в секторе «Браво», когда сквозь шум воды услышала тихое, болезненное поскуливание.
Арес, трехлетняя бельгийская овчарка с солидным послужным списком разминирований, жалобно жался в самом темном углу своего вольера. Он неестественно поджимал правую переднюю лапу, а по серому, свежевымытому бетону медленно, но неотвратимо расползалось темное вязкое пятно.
Я мгновенно отставила швабру. Молча открыла незапертую дверцу и мягко, не делая резких движений, присела рядом с ним.
— Тихо, мальчик, тихо. Дай я посмотрю. Все хорошо.
Любой другой из персонала рисковал бы собственным здоровьем, приближаясь к раненому боевому псу, который испытывает острую боль. Животное в состоянии стресса не разбирает, кто хочет помочь, а кто — навредить. Но Арес лишь доверчиво потянулся ко мне влажным носом, протягивая окровавленную лапу, словно маленький ребенок, сильно содравший колено.
Рана была рваная и глубокая. Очевидно, он с разгона напоролся на острый кусок металлической арматуры или рваной сетки во время ночного патрулирования. Кровь пульсировала толстыми толчками — была задета вена. Если немедленно не остановить кровотечение — собака потеряет критический объем крови или подхватит серьезную инфекцию в этих антисанитарных условиях. Звать ветеринара времени не было.
Моя рука привычно, на голом инстинкте, нырнула в глубокий внутренний карман старого пуховика. Вместо бумажной салфетки или грязного платка мои пальцы вытащили плотно упакованный индивидуальный перевязочный пакет — профессиональный тактический бандаж. Мои руки начали работать на автомате, без единого лишнего или суетливого движения.
Быстро промыть перекисью водорода, которую я всегда носила с собой в маленьком флаконе. Наложить стерильную подушечку точно на место разрыва. Создать давление.
Я делала жесткую тампонаду и фиксировала сустав техникой «восьмерка». Это специфический, сложный метод, которому не учат на обычных курсах первой помощи. Его отрабатывают только на специализированных тренингах по тактической медицине для боевых медиков. Натяжение эластичного бинта было идеальным: ровно настолько сильным, чтобы полностью остановить кровотечение, но не пережать артерию и не вызвать некроз тканей.
— Где ты этому научилась?
Голос прозвучал за спиной совершенно неожиданно. Но я даже не вздрогнула. Спокойно затянула последний фиксирующий узел на бандаже, погладила Ареса по шее и плавно поднялась. У открытой дверцы стояла главная врач Марина, крепко держа в руках пластиковый кейс с медикаментами скорой помощи. Ее глаза были круглыми от изумления.
— В интернете видео видела. Там сейчас много чего показывают, — ровным, слегка хриплым голосом буркнула я, пряча окровавленные руки глубоко в карманы.
Марина недоверчиво подошла ближе, осторожно опускаясь на колени перед Аресом. Собака лежала расслабленно, даже не попыталась зарычать на врача, хотя обычно люто ненавидела любые медицинские манипуляции и белые халаты.
— Это не «интернет», Соломия. Это безупречная, идеально выполненная компрессионная повязка. И этот специфический фиксирующий узел… так завязывают турникеты и бандажи только военные из специальных подразделений. Где ты служила?
— Нигде я не служила, — я подхватила свое пластиковое ведро и щетку. — У нас в частном секторе собаки часто резали лапы о битое стекло после прилетов. Приходилось как-то выкручиваться, чтобы животные не истекли кровью на глазах.
— Женщины в частном секторе не носят в карманах застиранных курток израильские бандажи по пятьдесят долларов, — Марина красноречиво кивнула на плотную зеленую упаковку, край которой предательски торчал из моего пуховика.
— Волонтеры вместе с гуманитаркой выдали. Не выбрасывать же добро.
Я вышла из вольера быстрее, чем она успела задать еще один неудобный вопрос. Врач долго смотрела мне вслед, переводя взгляд на идеально забинтованную лапу Ареса. В ее голове складывался странный пазл, детали которого упорно не хотели подходить друг к другу: забитая беженка-уборщица и руки профессионального парамедика.
После обеда, когда туман немного рассеялся, начались плановые тактические отработки. Тренировочный комплекс, который все называли «Лабиринтом», представлял собой мрачную недостроенную бетонную двухэтажку с фанерными перегородками. Она имитировала плотную городскую застройку для отработки штурмов и зачисток.
Капитан Алина Кравец стояла на безопасном расстоянии с дорогим планшетом — ей нужно было зафиксировать точный хронометраж для отчетности перед руководством. По стандарту: штурмовая группа быстро заходит, собака обнаруживает условного противника, блокирует его и проводит жесткое задержание.
Сержант Денис, который еще утром снимал меня на телефон, теперь шел в самом авангарде со своим черным овчаром по кличке Корсар.
— Корсар, ищи! — громко скомандовал он, снимая пса с поводка и досылая холостой патрон в патронник.
Собака стрелой рванула в темный сырой коридор первого этажа. Денис двигался следом, держа тренировочный автомат наготове, осторожно проверяя углы. Я в это время, согнувшись в три погибели, монотонно собирала старые отстрелянные гильзы у входа в комплекс — кто-то же должен был поддерживать территорию в чистоте, чтобы никто не подвернул ногу.
Все пошло наперекосяк на втором этаже.
По плану тренировки должна была сработать учебная светошумовая граната средней мощности, чтобы имитировать реальный бой. Но то ли партия оказалась бракованной, то ли инструктор-техник серьезно переборщил с зарядом пиротехники… Взрыв был катастрофически мощным.
БАХ!..
В замкнутом пространстве бетонного коридора звук многократно усилился, отразившись от стен, и ударил по ушам, словно тяжелая кузнечная кувалда. Взрывная волна швырнула Дениса спиной о стену. Парень медленно, как в замедленной съемке, сполз по бетону, хватаясь руками за шлем. Из-под края каски потекла тонкая ярко-красная струйка крови. Акубаротравма. Жесткая, глубокая контузия.
Корсар мгновенно сорвался. Пес, полностью дезориентированный, оглушенный нестерпимой болью в чувствительных барабанных перепонках, начал метаться по узкому коридору. Он не понимал, что это тренировка. Его боевые инстинкты мгновенно переключились в режим слепого выживания. Он загнал себя в угол, оскалил зубы и глухо, страшно рычал на любое движение, готовый убивать все живое вокруг.
Алина Кравец снаружи истерично закричала в рацию:
— Медиков сюда! У нас чрезвычайная ситуация на втором этаже! Отбой тренировке! Всем отойти!
Инструкторы с плаца бросились к зданию, но они были слишком далеко. А контуженный Денис находился на расстоянии вытянутой руки от перепуганного, смертельно опасного зверя. Парень пытался неуверенно подняться на ватных ногах, но падал обратно.