Когда бита Филипчука рассекла воздух, Романа там уже не было. Он сделал молниеносный шаг в сторону. Его рука выстрелила вперёд, жёстко блокируя локоть застройщика и применяя анатомический рычаг. Раздался сухой хруст. Бита с грохотом упала на плитку, а Филипчук дико закричал, падая на колени с гиперэкстензией локтевого сустава.
Осадчий бросился следом, размахивая монтировкой. Роман нырнул под удар, нанёс короткий, но мощный удар кулаком в солнечное сплетение депутата, выбивая из него весь воздух, и добавил коленом в челюсть, когда тот согнулся пополам. Осадчий рухнул на землю, хватая ртом воздух, как рыба.
Гришко и Захарченко попытались атаковать одновременно, демонстрируя хоть какую-то координацию. Роман мягко отступил назад, давая им провалиться в пустоту. Он перехватил биту Гришко прямо в полёте, выкрутил её из его рук и, используя инерцию нападавшего, нанёс технический удар по его коленной чашечке. Сустав подломился. Гришко взвыл от боли, оказавшись на земле.
Трое других отцов внезапно замерли. До них начало доходить, что они совершили катастрофическую ошибку. Они были влиятельными «решалами» из дорогих офисов. Они принесли оружие на разборку с человеком, который всю свою жизнь готовился к войне.
Роман не ждал, пока они опомнятся. Он сократил дистанцию, нейтрализуя следующего точечным ударом по нервным узлам. Мужчина упал, в сознании, но полностью парализованный болью. Предпоследний попытался ударить со спины, но Роман перехватил его запястье, нажал на болевую точку и заставил лечь лицом в брусчатку, зафиксировав руку в болезненном заломе.
Последний, отец Кирилла, попятился, бросив оружие и подняв руки.
— Стой! Стой, ты ненормальный! Это нападение! Мы тебя засудим, ты сгниёшь в тюрьме!
Роман медленно выпрямился, переводя дыхание. Его пульс даже не участился.
— Вы пришли к моему дому с оружием. Семеро на одного.
Он спокойно указал пальцем на камеры.
— Несколько ракурсов. Идеальный звук. Вы только что на камеру признались в сокрытии тяжких преступлений, признались в том, что покрывали своих сыновей, угрожали мне убийством, отказались от мирного урегулирования и первыми совершили вооружённое нападение.
На крыльце стояла гробовая тишина, которую нарушали лишь стоны поверженных «хозяев жизни».
— Всё это видео прямо сейчас в реальном времени загружается на три зарубежных облачных сервера, — голос Романа был смертельно спокоен. — И мой адвокат имеет чёткую инструкцию: если со мной или моим сыном что-то случится, эти записи будут разосланы во все национальные СМИ, антикоррупционные органы и международные фонды.
— Ты… ты не понимаешь, что делаешь… — прохрипел с земли Гришко. — У нас связи…
— У вас были связи, — отрезал Роман. — А у меня есть железобетонные доказательства и право на самооборону. А ещё у меня есть опыт борьбы с врагами, куда более страшными, чем кучка избалованных коррупционеров. Я был под обстрелами «Градов», я выходил из окружения и смотрел в глаза профессиональным убийцам. Вы правда думали, что сможете меня напугать бейсбольной битой?
Вдалеке послышался вой сирен. Кто-то из соседей вызвал полицию. Хотя на самом деле Роман позаботился об этом заранее — он предупредил надёжного соседа ещё днём. Всё шло чётко по плану.
Следователь Леонид Петрович прибыл одним из первых. Он вышел из машины и молча оглядел картину: семеро влиятельных миллионеров и чиновников корчились на земле среди разбросанного оружия, а ветеран совершенно спокойно стоял на крыльце, показывая полицейским экран смартфона с идеальной видеозаписью.
— Господин Коваленко, — поздоровался следователь, стараясь скрыть лёгкую улыбку в уголках губ.
— Господин следователь. Эти граждане прибыли к моему частному дому с оружием и совершили нападение на мою жизнь. Я действовал исключительно в рамках необходимой обороны. Запись инцидента и их признаний я готов предоставить следствию прямо сейчас.
Леонид Петрович перевёл взгляд на окровавленных мажорных отцов, потом на камеры под крышей, а затем на Романа. В глазах уставшего следака мелькнуло глубокое, почти детское удовлетворение.
— Оформляем всех, — скомандовал он патрульным. — Вызывайте скорые и готовьте автозаки. Подозреваемых задержать до выяснения. Ох, господин Роман, чувствую, это будет долгая ночь.
— Я никуда не спешу.
Следующие семьдесят два часа превратились в настоящий информационный взрыв. Арест семерых самых влиятельных людей района стал новостью национального масштаба. Видео, которое Роман передал адвокатам и прессе, мгновенно завирусилось. Страна увидела, как уважаемые бизнесмены и чиновники открыто признаются в коррупции и запугивании людей.
Общественный резонанс был настолько мощным, что система дала сбой. Прокуратура, чувствуя давление прессы, действовала молниеносно. Отцов арестовали без права внесения залога. А их сыновей — тех самых семерых мажоров — официально обвинили в нанесении тяжких телесных повреждений.
Почувствовав, что неприкасаемых больше нет, другие жертвы заговорили. Родители бывших учеников массово несли в полицию заявления о побоях и вымогательстве. Всплыли пятнадцать новых эпизодов.
Директора Левченко отстранили от должности. В его кабинете провели обыски, во время которых нашли чёрную бухгалтерию «благотворительных взносов» и документы, подтверждавшие факт сокрытия преступлений. Он уволился по собственному желанию, но это не спасло его от уголовного дела. Баскетбольная программа лицея была полностью расформирована.
Вся их империя гнили и безнаказанности развалилась, как карточный домик.
В это время Роман был там, где и должен был быть — со своим сыном. Федя быстро поправлялся. Травмы заживали, но что-то изменилось в самом парне. Исчезла подростковая растерянность. Появился внутренний стержень, который Роман хорошо узнавал — стержень человека, который выжил и стал сильнее.
— Пап, — сказал Федя через две недели, сидя на диване и листая ленту новостей в телефоне. — Все в комментариях называют тебя героем. Говорят, ты в одиночку сломал систему.
— Я просто задокументировал правду и защитил свой дом.
— Ты всё это просчитал, — Федя отложил телефон и посмотрел на отца с искренним восхищением. — Ты знал, что они придут. Знал, что они проговорятся на камеру. Знал, как заставить их уничтожить самих себя.
Роман сел рядом.
— Сын, люди, которые всю жизнь покупали безнаказанность и никогда не слышали слова «нет», совершают очень предсказуемые ошибки, когда кто-то наконец перестаёт их бояться.
— Ты ведь мог их просто убить. Тех отцов. И тех семерых парней. С твоими навыками…
— Мог. Но это была бы месть. А месть разрушает того, кто её совершает. Правосудие — это другое. Правосудие — это заставить их отвечать перед законом, который они так презирали. Это вытащить их гниль на свет, чтобы другие люди перестали их бояться и нашли в себе мужество говорить.
Федя едва заметно улыбнулся.
— А те переломанные колени у тех семерых баскетболистов? Это тоже правосудие?
— Это гарантия того, что они больше никогда не смогут использовать своё физическое превосходство, чтобы кого-то покалечить, — спокойно ответил Роман. — Будем считать это профилактикой.
Прошло три месяца…