Следующей остановкой был его собственный дом. Роман методично проверил систему безопасности, которую установил несколько лет назад. Он убедился, что все камеры наружного наблюдения работают безупречно, захватывают нужные углы, пишут звук и дублируют сигнал на три независимых облачных сервера, доступ к которым был только у него и его адвоката.
После обеда он заехал по адресу Елены Васильевны, учительницы литературы. Она жила в обычной старой панельке. Когда женщина открыла дверь и узнала Романа, в её глазах мелькнул настоящий испуг.
— Господин Коваленко… Я… Как там Федя?
— Ему лучше. Я пришёл просто поблагодарить вас. За то, что вы тогда позвонили мне. За то, что вам было не всё равно.
Женщина медленно кивнула, нервно оглядываясь, словно ожидала, что из тени выйдет кто-то ещё.
— Он светлый, замечательный ребёнок. То, что с ним сделали… это…
Она запнулась, слёзы выступили у неё на глазах.
— Я слышала новости о тех парнях. Весь город гудит…
— Я был в больнице всё это время. У меня множество свидетелей, — спокойно перебил её Роман.
— Да-да, конечно. Я понимаю, — она нервно сжала руки. — Господин Коваленко… Федя иногда рассказывал мне об издевательствах. Я пыталась поднять этот вопрос на педсовете. Но директор Левченко сказал, что «парни просто меряются силами», а Фёдору нужно «наращивать броню». Я должна была сделать больше. Я должна была кричать об этом…
— Вы сделали то, что могли, в насквозь прогнивших условиях. Не вините себя.
— Да они терроризировали половину лицея! — горько прошептала Елена Васильевна. — Но все молчали. Потому что их родители покупают школе новые компьютерные классы и решают судьбы людей щелчком пальцев. У них слишком много власти.
— Было слишком много власти, — мягко, но очень чётко поправил её Роман. — Прошедшее время.
Он оставил её квартиру и вернулся в клинику. Остаток вечера Роман провёл с Федей, разговаривая о совершенно будничных вещах: новых фильмах, планах на лето, будущем псе, которого они хотели взять из приюта. Нормальный, тёплый разговор отца и сына.
Около восьми вечера Роман поцеловал Федю в лоб и сказал, что ему нужно заехать домой за вещами.
Ловушка была расставлена. Оставалось только ждать, когда звери сами зайдут в клетку.
Роман припарковал свой автомобиль у дома в 20:45. Улица частного сектора тонула в привычной вечерней тишине, только где-то вдали лаяли соседские собаки. Он не стал включать свет в гостиной. Вместо этого просто вышел на крыльцо, сел на деревянные ступеньки и стал ждать, растворившись в темноте.
Ровно в 20:57 тишину разорвал рёв мощных двигателей. Три премиальных чёрных внедорожника агрессивно затормозили прямо у его ворот, подняв облако пыли. Из машин, хлопая тяжёлыми дверями, вышли семеро мужчин. В их руках тускло поблёскивали бейсбольные биты и тяжёлые металлические монтировки.
Впереди, тяжело ступая, шёл Эдуард Филипчук. Несмотря на свои шестьдесят, строительный магнат был крепким и чувствовал себя хозяином жизни. За ним шагали депутат Осадчий, дорожный подрядчик Гришко и другие отцы столичных мажоров. Это были люди, привыкшие открывать любые двери ногами. Люди, которые годами покупали судей, затыкали рты свидетелям и никогда не сталкивались с реальными последствиями своих действий.
Роман медленно поднялся и сделал шаг вперёд, выйдя в круг света от уличного фонаря. Его руки были совершенно пусты и расслабленно висели вдоль тела. Невидимые в темноте объективы четырёх камер, спрятанных под крышей дома и в дверном звонке, уже фиксировали каждую деталь.
— Добрый вечер, господа, — голос Романа прозвучал спокойно и на удивление буднично.
Филипчук остановился в нескольких метрах, положив биту на плечо. Его лицо исказила хищная гримаса.
— Ты, мразь. Ты правда думал, что сможешь сделать наших сыновей инвалидами и просто сидеть тут, в своей халупе?
— Я уже объяснял полиции. Я был в больнице. Сотни свидетелей, — Роман пожал плечами.
— Да плевать я хотел на твою полицию! — рявкнул Осадчий, сжимая металлическую монтировку. — Мы знаем, что это твоих рук дело. Кто ещё в этом городе имеет такую специфическую подготовку? Ты покалечил наших детей! Ты сломал им жизнь!
— Возможно, кто-то просто решил, что вашим сыновьям пора узнать, что такое ответственность за собственные поступки. Инновационная концепция, я понимаю, — тон Романа оставался ледяным.
Гришко сделал выпад вперёд, остановив свою биту в нескольких сантиметрах от лица Романа.
— Ты что, клоун, бессмертным себя почувствовал? Ты вообще понимаешь, на кого ты прыгнул? Мы держим этот город! Прокуратура, суды, полиция — всё наше! Мы тебя в асфальт закатаем, тебя даже не найдут.
— Так же, как вы закатали в асфальт всех тех людей, чьих детей ваши сыновья калечили раньше? — Роман слегка склонил голову, ловя каждое их слово для микрофонов. — Скольким семьям вы заплатили за молчание? Скольких запугали?
— Это были случайности! — огрызнулся отец одного из мажоров. — Пацаны просто жёстко играли. Твой щенок был слишком слабым. Не вывез мужского разговора.
— Семеро профессиональных спортсменов против одного парня весом шестьдесят пять килограммов. Они били его, когда он уже был без сознания. Вы называете это «мужским разговором»? Это покушение на убийство, совершённое группой лиц.
Филипчук сплюнул на землю и перехватил биту двумя руками.
— Мы сюда не дискутировать приехали. Тебе предлагали нормальные деньги. Надо было брать компенсацию, закрыть рот и свалить из нашей школы. Но ты решил сыграть в героя и уничтожил будущее наших детей. Теперь мы уничтожим тебя.
— Значит, вот так? Деньги за молчание, а если нет — то физическая расправа? — Роман уточнил это с протокольной чёткостью.
— Именно так, контуженный. Ты сделаешь последний вдох, умоляя о пощаде. Учите его, пацаны! — скомандовал Филипчук и рванул вперёд, занося биту для сокрушительного удара по голове.
Они не учли одного. Роман не был запуганным обывателем. Более двадцати лет в спецназе научили его читать язык тела противника ещё до того, как тот сделает движение.