Он перевёл взгляд на своих девочек.
— Люди часто спрашивали меня, зачем я брал детей, если у меня не было денег. Они были правы. У меня не было ни денег, ни большой квартиры, ни связей.
Он выпрямил спину, насколько позволял позвоночник.
— Но чтобы вырастить ребёнка, деньги — не главное. Главное — быть рядом. Я был рядом с этими девочками каждый божий день. И я был рядом с той гимназией. И мне не стыдно смотреть людям в глаза.
Вдруг он крепко вцепился обеими руками в край трибуны. Его костяшки побелели.
То самое давление в груди вернулось. Но на этот раз мешок с цементом показался вдвое тяжелее. В глазах потемнело, пульс гулко забился в висках. Три секунды. Пять. Семь.
Григорий стиснул зубы, сделал над собой усилие и выпрямился. Он моргнул, разгоняя туман.
— Мне больше нечего добавить, — тихо сказал он и медленно вернулся на своё место.
Нина в первом ряду замерла. Она видела это. Она всё поняла. Григорий сел и положил руки на колени, крепко сжав их, чтобы никто не видел, как они дрожат.
Судья сняла очки. Она посмотрела на прокуроров, на адвокатов, на бледного директора Ковальчука.
— Прежде чем мы перейдём к прениям, я хочу отметить одно, — её голос звучал как гром. — Доказательства, представленные защитой, вызывают серьёзные подозрения относительно финансовой чистоплотности руководства районного управления образования. Я приказываю изъять все оригиналы накладных и финансовых отчётов для передачи их следственным органам.
Адвокат Ковальчука вскочил и попытался что-то сказать в своё оправдание, но его речь была жалкой. Он бормотал о процедурах и регламентах, ни словом не упомянув ни фирму «БудСтандарт-Плюс», ни поддельные подписи. Через три минуты он сдался и сел на место.
Тогда настала очередь Соломии. У неё были подготовлены листы с речью, но она оставила их на столе.
— Ваша честь, — она смотрела прямо на судью. — Я скажу коротко, потому что мой клиент — простой и прямой человек. За всю свою жизнь Григорий Максимович заработал в сумме не больше, чем стоит один премиальный автомобиль. Тридцать лет тяжёлого труда дворником и завхозом. Все эти копейки он потратил на то, чтобы вырастить трёх сирот, у которых не было в мире никого, кроме него.
Она показала на него рукой.
— Это мужчина, который нашёл брошенного младенца в картонной коробке и забрал домой. Который стал отцом для девочки, чья мама разбилась в аварии. Который вытащил избитого ребёнка из холодного подвала. Григорий Максимович физически не мог украсть миллионы из бюджета. У него никогда не было таких денег. У него есть только старая хрущёвка, проездной на трамвай и шкаф, забитый рабочими тетрадями.
Голос Соломии звучал на весь зал, пробирая до мурашек.
— То, что у него было, он отдал. Каждый час своей жизни. Он красил стены по выходным, ремонтировал парты и грел воду для детей. А те сотни тысяч, которые выделяло государство, осели в карманах коррумпированного чиновника, который сегодня имел наглость обвинить этого святого человека в собственных преступлениях!
Соломия села. Григорий почувствовал, как её рука нашла его ладонь под столом и крепко сжала.
Судья долго смотрела на материалы дела. Тишина в зале была такой звонкой, что казалось, будто воздух сейчас лопнет.
— По делу по иску районного управления образования к Григорию Максимовичу… — судья подняла голову. — Иск отклонён в полном объёме. Дело закрыто.
Григорий не пошевелился.
— Кроме того, — продолжила судья суровым тоном, — я выношу определение об инициировании немедленного независимого аудита финансовой деятельности гимназии и управления образования за последние три года. Все контракты, накладные и договоры с подрядчиками должны быть изъяты в течение двадцати четырёх часов.
Она посмотрела прямо на Ковальчука:
— Этот суд крайне серьёзно относится к фактам хищения средств в сфере образования.
Адвокат истца начал лихорадочно собирать свои документы в портфель. Ковальчук резко поднялся, застегнул пиджак и молча, почти бегом, покинул зал суда. Он не смотрел ни на кого.
Григорий сидел и смотрел на царапины на деревянном столе.
Соломия снова сжала его руку.
— Папа, — прошептала она. Её лицо было мокрым от слёз. — Всё закончилось. Мы выиграли.
Он медленно кивнул. Хотел что-то сказать, но не смог выдавить ни слова.
Нина и Лиля перепрыгнули через барьер. Нина обняла его первой, потом подбежала Лиля. Григорий стоял посреди зала суда в окружении трёх своих дочерей. Он спрятал лицо в макушку Соломии и просто крепко держал их всех, позволяя наконец выйти тому напряжению, которое съедало его последние недели.
Когда они вышли в коридор, раздались аплодисменты. Люди хлопали ему так искренне и громко, что Григорий совсем смутился и пытался идти быстрее, но Соломия придерживала его за плечо.
Соседка схватила его за рукав: «Я же говорила! Я знала, что правда победит!» Повар из столовой пожал ему руку так, что едва не сломал: «В это воскресенье жду всех вас на праздничный обед. За мой счёт!» Вдова директорши просто молча коснулась его плеча и улыбнулась.
На ступенях перед зданием суда Григорий остановился и оглянулся на тяжёлые двери.
— Столько лет прожил… — тихо произнёс он. — И впервые побывал в суде ради себя.
— Ты молодец, — сказала Соля.
— Я ничего не сделал.
— Ты сделал всё, папа. Много лет назад. А сегодня — это была просто бюрократия.