Степан молча провел ее к тренировочному кинологическому комплексу. Вольеры, где содержались двенадцать лучших военных собак страны, располагались в отдельном, хорошо защищенном блоке. Как только Алина переступила порог помещения, воздух мгновенно наполнился радостным лаем, поскуливанием и звуком когтей, скребущих по металлической сетке. Собаки ожили. Они бросались на ограждения, приветствуя ее так бурно, словно не виделись целую вечность.
Кто-то заранее оставил дверцу вольера Фантома незапертой — Алина догадывалась, что это сделал Степан, предвидя ее визит. Большой малинуа выскользнул в коридор и мгновенно оказался рядом с ней, крепко прижавшись горячим боком к ее бедру.
Следующий час она провела с ними. Алина методично переходила от одного вольера к другому, открывала дверцы, садилась на прохладный бетонный пол и позволяла каждой собаке получить свою порцию внимания. Она гладила шрамированного Ареса, чесала за ухом Луну, обнимала за могучую шею Одина. Она шептала им слова успокоения на тех самых древних, мертвых языках, которые они понимали лучше любых команд. Это был первый раз за три невыносимых месяца, когда она позволила себе просто быть собой — кинологом, безгранично любящим своих подопечных.
Когда она наконец вышла из блока вольеров, Степан ждал ее у выхода. Его лицо было суровым и напряженным.
— Что бы ты ни задумала, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — тебе не обязательно делать это одной. У меня есть надежные люди. Мы можем…
— Нет, я должна быть одна, Степан. — Алина оглянулась на длинный коридор, откуда за ней сквозь сетку наблюдали двенадцать пар внимательных глаз. — Если я не вернусь… позаботьтесь о них. Теперь они — ваша семья. У меня, кроме них, никого не осталось.
Она не дала ему шанса возразить. Развернулась и ушла, оставив ветерана наедине с тяжелым предчувствием неизбежного.
Закрытый комплекс «Изумрудная бухта» был именно таким, как его описывала Екатерина: идеальное воплощение роскоши, отгороженное от остального мира высоким забором и густым сосновым лесом. Алина прибыла на место, когда солнце уже село, растворившись в холодных сумерках. Теперь она выглядела совсем иначе. Вместо черной тактической одежды или формы уборщицы на ней было элегантное вечернее платье глубокого синего цвета, а на плечах лежало дорогое пальто.
Ее фальшивые документы идентифицировали ее как представительницу крупной европейской компании по производству дронов, являвшейся одним из ключевых спонсоров вечера. Вооруженная охрана на въезде, экипированная лучше некоторых штурмовых бригад, тщательно проверила ее приглашение, просканировала сумочку на наличие оружия металлоискателем и, не найдя ничего подозрительного (маленькая пуговица-диктофон не имела металлических деталей), почтительно пропустила ее на территорию.
Внутри роскошного трехэтажного особняка прием уже был в полном разгаре. Около пятидесяти человек — мужчины в смокингах и женщины в вечерних платьях — неспешно перемещались по просторным залам с хрустальными люстрами. Играла тихая классическая музыка, официанты разносили шампанское, и на первый взгляд это выглядело как обычный светский раут. Но Алина знала правду: здесь собрались политики, корпоративные дельцы и военные чиновники высшего ранга, создавшие империю на крови собственных солдат.
Она грациозно двигалась сквозь толпу, время от времени останавливаясь у групп людей, будто рассматривая картины на стенах. Ее скрытый диктофон фиксировал обрывки разговоров. Звучали названия подставных компаний, номера офшорных счетов, даты следующих передач данных. Предатели говорили об этом так же буднично, как о прогнозе погоды.
А потом она увидела его.
Он стоял у большого мраморного камина, окруженный стайкой внимательных слушателей. Высокий, статный мужчина с безупречной военной выправкой. На его парадном кителе поблескивали генеральские звезды высшего ранга. Человек, чье лицо Алина не раз видела в новостях. Архитектор операции «Призрачный след». Генерал Марк Каминский.
Но ее парализовало не это. Ее взгляд застыл на фотографии в серебряной рамке, стоявшей на каминной полке прямо за спиной генерала. На этом снимке Каминский тепло обнимал за плечи молодого мужчину в военной форме. Молодого мужчину, который был точной копией Назара.
Комната вдруг поплыла перед глазами Алины. Она сделала несколько шагов ближе, не в силах поверить в то, что видит. Сходство было стопроцентным, бесспорным. Та же линия подбородка. Те же глубокие, внимательные глаза. Та же едва заметная кривизна носа — следствие старого перелома во время тренировок по рукопашному бою, который так и не сросся идеально ровно.
Назар никогда не говорил о своей семье. Никогда не упоминал отца. Теперь она поняла почему.
— Красивый, правда?
Бархатный, глубокий голос прозвучал прямо у нее над ухом. Алина резко обернулась. Генерал Каминский стоял в полуметре от нее. На его губах играла вежливая, светская улыбка, но глаза были холодными и неживыми, как у рептилии. Что-то в его расслабленной позе безошибочно говорило: он прекрасно знает, кто перед ним.
— Мой сын, — продолжил генерал, плавно указывая бокалом шампанского на фотографию. — Я потерял его на Ближнем Востоке три месяца назад. Трагическая случайность при исполнении служебных обязанностей. Героическая смерть. — Улыбка Каминского не дрогнула ни на миллиметр. — Вы, кажется, должны были его знать. У вас взгляд человека, который тоже кого-то потерял.
Мозг Алины лихорадочно просчитывал варианты. Мужчина, отдавший приказ ликвидировать Назара, стоял сейчас перед ней и цинично называл его сыном. Отец убил собственного ребенка.
— Примите мои соболезнования, господин генерал, — ей удалось произнести эти слова ровным тоном, не выдав бури, бушевавшей внутри.
— Правда? — Каминский сделал полшага ближе, нарушая ее личное пространство, и резко понизил голос. — Потому что мне доложили, что вы задаете слишком много вопросов о смерти моего сына. Вопросов, которые заставляют некоторых очень влиятельных людей нервничать.
Вокруг них продолжалась светская жизнь. Гости смеялись, пили дорогое вино, совершенно не замечая смертельного напряжения у камина.
— Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Разумеется, не понимаете. — Рука Каминского легла на локоть Алины. Со стороны жест выглядел как дружеское проявление галантности, но его пальцы сжали ее руку с силой стальных тисков. Отказ от «предложения» не предусматривался. — Предлагаю немного прогуляться. Есть вещи, которые нам стоит обсудить без лишних ушей.
Он мягко, но неотвратимо повел ее сквозь толпу к боковой двери. Из тени мгновенно вынырнули двое крепких мужчин с наушниками-рациями в ушах — личная служба безопасности генерала. Они бесшумно пристроились позади, отрезая любые пути к отступлению.
Коридор, куда они вышли, был увешан дорогими картинами и освещен мягким светом бра. Каминский открыл тяжелую дубовую дверь в конце холла, и они оказались в роскошном частном кабинете, отделанном темным деревом. Как только двое охранников вошли следом, дверь с глухим щелчком заперлась.
Генерал Каминский отпустил ее руку и медленно подошел к массивному письменному столу.
— Можешь бросить этот маскарад, Шепот, — его голос утратил всякие признаки светской вежливости, став жестким и деловым. — Я знаю, кто ты такая. Я знал это с того самого дня, как ты взяла в руки швабру на базе «Лесной рубеж».
Слова ударили Алину, как разряд тока. Кровь на миг застыла в ее жилах.
— Ты выглядишь удивленной, — Каминский налил себе виски из хрустального декантера. — Ты и правда думала, что можешь действовать на моей территории без моего ведома? Я лично создавал ту сеть наблюдения, которую ты так старательно пыталась обойти. Я тренировал тех аналитиков, которые мгновенно подняли красный флаг на твою фальшивую гражданскую легенду. И я лично отдал приказ убрать лейтенанта Дмитрия в камере сегодня утром, прежде чем он успел бы наговорить лишнего следователям СБУ.
Алина почувствовала, как стены кабинета начинают давить на нее. Ее кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони до крови.
— Вы убили собственного сына. — Эти слова вырвались у нее сами, пропитанные чистой ненавистью.
Каминский замер со стаканом у губ. На его лице мелькнула странная эмоция. Это не было чувством вины. Скорее раздражением от необходимости обсуждать неприятную, но неизбежную техническую потерю.
— Назар никогда не должен был вмешиваться в эти дела. Я делал все, чтобы изолировать его. Защитить. Я специально отправлял его кинологические группы в те сектора, которые были максимально удалены от операций «Призрачного следа». — Генерал сделал глоток. — Но он был слишком хорошим специалистом. Слишком правильным. Слишком преданным своим идеалам. Он начал видеть закономерности там, где другие видели лишь случайности. Начал задавать вопросы, которые задавать не следовало. И когда я понял, насколько близко он подобрался к ядру нашей организации…
— Вы приказали его казнить. Во сне. Руками его же подчиненного.
— Я отдал приказ нейтрализовать критическую угрозу безопасности масштабной операции, — голос генерала был абсолютно лишен человечности, холодный и клинический. — То, что эта угроза случайно имела мою ДНК, было печальной неприятностью. Но я не мог позволить скомпрометировать систему. От нее зависит слишком много влиятельных людей. Ставки слишком высоки.
Алина почувствовала, как внутри нее ломается последняя надежда на то, что в этом мире осталось хоть что-то святое. Отец, пожертвовавший сыном ради теневых денег и власти, стоял перед ней и пил виски, оправдывая убийство.
— Он же безгранично вам верил. Он любил вас. Он никогда не подозревал, чем вы занимаетесь, — прошептала она.
— Я тщательно об этом позаботился. В его картине мира его отец был несгибаемым героем войны, посвятившим жизнь служению Украине. — Каминский поставил стакан на стол. Его глаза сузились. — Чем я, собственно, и являюсь. Ты думаешь, эти деньги, эти связи — это просто жажда наживы? Нет. Все, что я построил, служит высшей цели.
— Какой цели? Как измену можно оправдать?
Каминский перебил ее резким жестом:
— Выживанием нашего государства в мире, где союзники предают быстрее, чем высыхают чернила на международных договорах. Те данные, которые мы продаем, не случайны. Это тщательно отобранная информация, позволяющая нам стравливать наших врагов между собой. Дестабилизировать регионы, чтобы отвлекать внимание от наших границ. Поддерживать баланс страха. Ты думаешь, те идиоты из парламентских комитетов понимают, как на самом деле работает геополитика? Они — дети, играющие в песочнице. А такие люди, как я… мы держим этот мир на своих плечах, пока вы спите.
Алина медленно, миллиметр за миллиметром, двинула руку к внутреннему карману пальто. Там лежала включенная пуговица-диктофон. Она услышала достаточно. Более чем достаточно, чтобы Каминский и вся его сеть сгнили в тюрьмах строгого режима до конца своих дней. Если она сумеет выйти отсюда живой.
— Ищешь это? — Каминский неожиданно поднял руку.
В его пальцах был зажат маленький металлический прибор. Точная копия той пуговицы-диктофона-маячка, которую дала ей Екатерина. Прибора, который, как думала Алина, был надежно спрятан и работал.
— Мы знаем о «Клевере» уже много лет, — генерал презрительно бросил устройство на пол и с хрустом раздавил его носком своего лакированного туфля. — Мы позволяли ей играть в аналитика и собирать бумажки, потому что она была очень удобной наживкой. Она выманивала на свет других «искателей правды». Заставляла их раскрывать свои карты до того, как они становились настоящей проблемой. Как ты сегодня.