Дорога заняла почти три часа. Алина вела серый седан сквозь густые, мрачные леса Полесья, оставляя шумный город далеко позади. Чем дальше она уезжала от цивилизации, тем хуже становился асфальт, пока не перешел в разбитую гравийную грунтовку. За окном стояла стена черных сосен, казавшихся молчаливыми свидетелями всех тайн, скрытых в этой глуши.
Фантом всю дорогу молчал, его присутствие на пассажирском сиденье было единственным, что не давало Алине сорваться в пропасть паники. Когда она наконец выключила фары и заглушила двигатель у старого, потемневшего от времени деревянного дома на краю леса, пес повернул к ней свою массивную голову. Его умные глаза смотрели с таким глубоким пониманием, которого часто не хватает людям.
— Охраняй машину, — тихо приказала она, положив руку ему на загривок. — Если я не вернусь через час, найди Степана.
Малинуа послушно лег на сиденье, превратившись в невидимую тень. Алина вышла из машины, ежась от пронизывающего ночного ветра, и направилась к дому. Дверь открылась еще до того, как она успела поднять руку, чтобы постучать.
Женщина, стоявшая на пороге, оказалась гораздо моложе, чем представляла себе Алина — ей было не больше тридцати пяти. Острые черты лица, темные волосы, туго стянутые в хвост, и напряженный, сканирующий взгляд человека, привыкшего постоянно оглядываться через плечо. Ее одежда была простой, темной и не стесняла движений.
— Ты приехала одна, — констатировала Екатерина, пропуская ее внутрь. — Хорошо. Заходи.
Снаружи дом выглядел как типичная заброшенная дача, но внутри он напоминал высокотехнологичный командный пункт разведки. Большой деревянный стол был завален стопками бумаг, на нескольких экранах ноутбуков бежали строки зашифрованных данных, а вся центральная стена была превращена в огромную карту. Доска была покрыта фотографиями, именами и красными нитями, сплетавшимися в густую паутину масштабного заговора.
Алина окинула все это одним профессиональным взглядом.
— Ты не сидела сложа руки.
— Семь лет, — Екатерина подошла к столу и начала перекладывать какие-то документы. — Ровно столько я знаю об операции «Призрачный след». Семь лет я по крупицам собираю доказательства, фиксирую транзакции и смотрю, как гибнут хорошие люди, едва они подбираются слишком близко к правде.
— Что это такое? Что такое этот «Призрачный след»?
Екатерина замерла, ее руки легли на толстую картонную папку.
— Все начиналось как абсолютно легитимная глубокая разведывательная операция. Внедрение наших агентов в международные преступные синдикаты, террористические группировки и структуры стран-изгоев. Стандартная шпионская работа. Но на каком-то этапе люди, которые управляли этой сетью из Киева, поняли, что сидят на золотой жиле. Вместо того чтобы защищать государство, они начали продавать полученные разведданные.
Она горько усмехнулась:
— Они продавали информацию международным торговцам оружием, диктаторским режимам Ближнего Востока, частным военным компаниям. Всем, кто был готов платить астрономические суммы через подставные криптокошельки и офшоры. Они создали теневую империю внутри нашей собственной разведки и действуют абсолютно безнаказанно уже больше десятилетия.
Алина подошла ближе к доске, рассматривая фотографии незнакомых ей людей в военной форме и дорогих костюмах.
— И Назар их раскрыл.
— Твой муж был одним из немногих, у кого был достаточно высокий уровень доступа и при этом оставалась совесть, чтобы стать для них реальной угрозой. Его кинологические группы постоянно перебрасывали в регионы, где «Призрачный след» вел свои самые грязные дела. Назар начал замечать системные аномалии. Секретные операции, которые срывались в самый удобный для врага момент. Цели, которые каким-то чудом заранее знали о засадах. Оперативники, погибавшие при обстоятельствах, противоречащих законам физики и тактики.
— Он вел расследование изнутри, — Алина крепко сжала кулаки.
— Около полугода назад он вышел на меня. Он отследил утечку информации до кого-то в собственной цепочке командования, — Екатерина достала из папки распечатку. — Мы начали обмениваться данными. Он должен был передать мне последнее, ключевое доказательство. Документ, содержавший имена всей верхушки «Призрачного следа». В тот самый день, когда погиб.
Сердце Алины болезненно сжалось.
— Он так и не успел.
— Нет. Они добрались до него первыми. — Екатерина положила на стол зернистую черно-белую фотографию. — Это последний кадр с камер наружного наблюдения на их временной базе. Посмотри на таймкод.
Алина склонилась над снимком. Это был коридор модульного городка. В кадр попала фигура в военной форме. Лицо скрывала глубокая тень от козырька тактической кепки, но направление движения было безошибочным: человек шел прямо к палатке, где спал Назар. Цифры в углу экрана показывали 02:13. За четыре минуты до того, как другая камера зафиксировала Дмитрия.
— Их было двое, — едва слышно выдохнула Алина. — Дмитрий нажал на спуск, но у него был сообщник. Тот, кто заранее отключил сигнализацию на периметре. Тот, кто позаботился, чтобы не было свидетелей.
Екатерина постучала пальцем по фотографии, указывая на едва заметную деталь на плече неизвестного:
— Тот, чье звание было настолько высоким, что никто на базе не посмел бы его остановить или задать вопрос. Посмотри на форму. Это не сержантский состав. Это старший офицер.
— Кто это? — голос Алины дрогнул от ярости.
— Пока не знаю. Качество изображения слишком низкое для биометрического распознавания лица, а этот ублюдок очень старался не попадать в официальные отчеты из того сектора. — Екатерина достала из-под стола еще один лист. — Но я знаю другое. Завтра вечером состоится встреча. Вся верхушка «Призрачного следа» собирается в одном месте, чтобы обсудить план антикризисных действий после вчерашнего ареста Дмитрия. Они паникуют.
— Где?
— Закрытый элитный комплекс «Изумрудная бухта» под Киевом. Частная территория, несколько гектаров леса вокруг особняка. Вооруженная охрана, глушилки связи, вход исключительно по спискам. — Екатерина посмотрела ей прямо в глаза. — Я могу сделать тебе легенду и пропуск. Но как только ты пересечешь ворота — ты будешь абсолютно одна. Никакой группы поддержки. Никакой эвакуации. Если что-то пойдет не так, тебя никто не спасет.
Алина вспомнила Назара в цинковом гробу. Вспомнила двенадцать собак, которые сутки отказывались есть, охраняя его тело. Она вспомнила три месяца мытья полов, унижений и жгучей боли, разрывавшей ее изнутри каждый раз, когда она слышала военный марш.
— Расскажи мне все, что я должна знать.
Инструктаж длился больше трех часов. Екатерина показала подробные схемы особняка, расписала протоколы безопасности частной охраны, предоставила фальшивые документы высочайшего качества. К тому времени, когда они закончили, над лесом уже начал заниматься серый, холодный рассвет. У Алины был четкий план.
— И последнее, — Екатерина протянула ей маленькое устройство размером не больше пуговицы от пальто. — Что бы ты там ни услышала, что бы ни увидела… зафиксируй это. Это не просто диктофон. Это передатчик. Если с тобой что-то случится, это доказательство должно выжить. Загрузи его на защищенный сервер, который я тебе показала. Там стоит система «мертвой руки». Если я не введу код отмены в течение двадцати четырех часов, система автоматически разошлет эти файлы сотням журналистов, европейским спецслужбам и международным антикоррупционным судам.
— Ты продумала каждую мелочь.
— У меня было семь лет, — лицо Екатерины чуть смягчилось. — Назар был хорошим человеком. Он не заслуживал того, что с ним сделали. Никто из наших ребят этого не заслуживал.
Алина спрятала диктофон-маячок во внутренний карман.
— Завтра вечером тайн больше не останется. Так или иначе, я покончу с этим.
Она выехала обратно в Киев, когда солнце уже поднялось над деревьями. Ее мозг работал как идеально отлаженный компьютер, просчитывая переменные и запасные варианты. Когда она наконец добралась до базы и припарковала машину у лесополосы, ее встретил мастер-сержант Степан. На его лице не было ни кровинки.
Он принес новость, от которой у Алины кровь застыла в жилах.
— Дмитрий мертв.
Мир вокруг нее словно качнулся.
— Что? Как это возможно? Он же был в одиночной камере под охраной ВСП!
— Нашли его в камере сегодня на рассвете. Официальная версия — самоубийство. — Голос Степана был глухим и полным ярости. — Следователи говорят, что он повесился на собственной простыне. Но камеры видеонаблюдения в изоляторе «совершенно случайно» вышли из строя как раз на те сорок минут. Никаких записей нет. Никаких следов тоже.
Алина почувствовала, как стены начинают сжиматься вокруг нее.
— Они заметают следы.
— И это еще не все. Генерал-майор София сегодня утром получила прямой приказ сверху свернуть любое расследование смерти Назара. Делу присвоили высший гриф секретности. Все доказательства приказано сдать в архив Генштаба. Любого, кто продолжит задавать вопросы, отдадут под трибунал за разглашение государственной тайны в условиях военного положения.
На какое-то мгновение Алина почувствовала тотальное, сокрушительное бессилие. Они ликвидировали Дмитрия прямо в камере, чтобы заставить его замолчать навсегда. Они парализовали действия принципиальной генералши одним телефонным звонком сверху. Их власть, их щупальца проникали в такие кабинеты, о которых она даже боялась думать.
Но потом она нащупала в кармане маленькую металлическую пуговицу-диктофон от Екатерины. Она вспомнила о встрече в «Изумрудной бухте». Это был шанс уничтожить их одним ударом.
— Мне нужно увидеть собак, — тихо сказала она.