Но для меня было очевидно: это был лишь пролог. Я слишком хорошо, до мельчайших винтиков, знал, как работает эта гнилая система круговой поруки. Максимум через десять минут здесь будут их влиятельные отцы. Эти люди привыкли мгновенно реагировать на угрозы своим активам, а дети были частью их имиджа. Они примчатся спасать своих выродков, подняв по тревоге всю свою частную охрану, купленных ментов и армию дорогих карманных адвокатов.
Однако они еще не догадывались, с кем именно столкнулись этим вечером. Они шли в расставленную ловушку.
Я достал из внутреннего кармана свой защищенный тактический телефон и набрал прямой номер начальника Центра специальных операций. Генерал Владимир Коваль ответил сразу после первого гудка, словно ждал моего звонка.
— Володя, — спокойно, по-деловому сказал я в трубку. — Поднимай своих лучших ребят из спецназа. Полностью блокируй весь квартал вокруг комплекса «Печерск-Плаза». У нас тут ситуация «красный код» — нейтрализация особо опасной группировки и раскрытие масштабной коррупционной сети. И, пожалуйста, подготовь камеры в вашем специзоляторе. Нам понадобятся три одиночки для очень уважаемых и капризных персон.
Я сбросил вызов, не дожидаясь лишних вопросов. Коваль знал меня достаточно давно, чтобы понимать: если я объявляю «красный код», значит, у меня на руках железобетонные доказательства. Я медленно обернулся к своим ребятам, которые молча ждали дальнейших указаний.
— Господа офицеры, начинаем вторую фазу нашей неформальной операции, — мой голос прозвучал сухо и твердо. — Сюда уже мчатся «папики». Наша задача — не просто удержать периметр пентхауса. Наша задача — уничтожить их. Морально, документально и бесповоротно. Ни шага назад, никаких переговоров о компромиссе.
Полковник Тарасенко хищно, едва заметно улыбнулся. Он привычно проверил снаряжение и поправил кобуру.
— Богдан Петрович, давно мы не выкуривали крыс такого крупного калибра, — тихо произнес Макар. — Будет очень интересно посмотреть на их лица, когда их чековые книжки превратятся в макулатуру.
Я подошел к огромному панорамному окну. Далеко внизу, на залитых неоном элитных улицах Печерска, я увидел движение. К центральному входу гостиничного комплекса с визгом тормозов и нарушением всех возможных правил дорожного движения начали слетаться черные «Ленд Крузеры» и «Мерседесы» сопровождения.
Настоящая война, война нервов и статусов, только начиналась. И я был готов идти в ней до самого конца.
Атмосфера в пентхаусе наэлектризовалась до такой степени, что, казалось, от малейшей случайной искры все вокруг просто взорвется. Тридцать офицеров разведки молчаливыми, грозными тенями застыли вдоль стен. Они полностью контролировали каждый миллиметр пространства этой роскошной комнаты, которая еще час назад была закрытым клубом для неприкасаемых, а теперь превратилась в бетонную мышеловку.
На паркете, в центре комнаты, все еще тихо скулили трое мажоров. Эдуард, судорожно прижимая к груди свою травмированную руку, больше не сыпал угрозами. Его дружки лежали рядом в неестественных позах, боясь даже громко дышать. Они с ужасом косились на людей в гражданском, которые излучали смертельную опасность и действовали за пределами привычных для них правил.
Злата молча сидела в глубоком кожаном кресле, куда я ее осторожно посадил. Мой наброшенный ей на плечи пиджак казался слишком большим и тяжелым, скрывая ее хрупкую, измученную фигуру. Ее взгляд был устремлен куда-то в пустоту, сквозь стены. Я понимал: процесс ее вынужденного, жесткого взросления завершился сегодня ночью. Она больше никогда не будет прежней.
Я продолжал наблюдать в окно. У парадного входа в «Печерск-Плазу» разворачивалась настоящая вакханалия статуса. Синие и красные проблесковые маячки машин сопровождения ослепительно отражались в мокром после недавнего дождя асфальте. Из черных бронированных внедорожников, словно тараканы из щелей, агрессивно выпрыгивали крепкие мужчины в тактическом снаряжении — личная гвардия отцов этих выродков.
Они действовали нагло и максимально самоуверенно, грубо расталкивая прохожих и перепуганный персонал комплекса. Они привыкли всегда решать проблемы грубой силой и пачками наличных своего хозяина. Но эти боевики еще не осознавали, что, поднявшись на пятый этаж, навсегда потеряют свою призрачную власть.
Я спокойно достал телефон и набрал номер начальника службы безопасности отеля. Это был мой бывший подчиненный, сержант Сергей. Несколько лет назад он ушел в отставку после тяжелого ранения. Тогда я лично вытащил его с того света, договорившись о лучших хирургах, и он до сих пор считал, что обязан мне жизнью.
— Сергей, — тихо, но абсолютно властно произнес я в трубку. — Слушай мой приказ внимательно. Немедленно блокируй все лифты на пятом этаже. Наглухо перекрой лестницы. Никого не пускай наверх, кроме трех человек — непосредственно отцов этих щенков. Их вооруженную охрану задержи в центральном холле любыми возможными способами. Включай пожарную тревогу, блокируй электронные турникеты, делай что хочешь, но частный спецназ не должен подняться сюда.
— Принял, товарищ генерал. Сделаем в лучшем виде, муха не пролетит, — четко отрапортовал Сергей без единого лишнего вопроса. Бывших военных не бывает.
Уже через минуту где-то глубоко в недрах элитного здания завыла пронзительная, неприятная сирена пожарной тревоги. Основной свет в коридорах несколько раз тревожно мигнул и автоматически перешел в режим аварийного освещения. Стены пентхауса залило кроваво-красным цветом, добавляя ситуации еще большего драматизма.
Я обернулся к своим ребятам.
— Офицеры, приготовиться к встрече дорогих гостей, — спокойно, но жестко скомандовал я.
Полковник Тарасенко едва заметно кивнул и характерным, сухим движением проверил наличие патрона в патроннике своего наградного пистолета. Щелчок оружия в тишине прозвучал как приговор. Майор Остапчук, не отрываясь от экрана ноутбука, показал мне большой палец: копирование всех файлов, черных финансовых схем и видеопризнаний с телефонов мажоров было успешно завершено. Компромат, способный мгновенно взорвать половину правительственного квартала, был у нас в кармане.
Вдруг двойные дубовые двери пентхауса распахнулись с таким невероятным грохотом, что с потолка посыпалась дорогая лепнина. На пороге, тяжело дыша после быстрого подъема по лестнице, появились трое разъяренных мужчин в дорогих итальянских костюмах.
Первым в комнату ворвался отец Эдуарда — Геннадий Вольский, тот самый энергетический барон. Он был одним из самых влиятельных олигархов страны, известный своими жесткими, почти криминальными методами поглощения конкурентов. За ним, нервно вытирая пот с красного, одутловатого лица дорогим платком, ввалился судья апелляционного суда. Замыкал эту процессию заместитель профильного министерства, который выглядел бледным и крайне растерянным.
Они влетели в апартаменты, готовые рвать и метать всех на своем пути, абсолютно уверенные в своей исключительности и неприкосновенности. Но мгновенно замерли на месте, словно на полном ходу наткнулись на невидимую бетонную стену.
Картина, открывшаяся перед ними в красном аварийном освещении, полностью сломала их шаблон. Тридцать офицеров элитного подразделения с непроницаемыми, каменными лицами стояли плотным полукругом. А в центре этого круга жалко ползали их сыновья.
— Что за чертовщина здесь происходит?! — исступленно взревел олигарх Вольский, пытаясь перекричать гул кондиционеров. Его лицо перекосило от ярости. — Кто вы вообще такие?! Вы хоть понимаете, на кого вы только что наехали?! Я вас всех под асфальт закатаю, вы завтра же исчезнете!
Он попытался сделать агрессивный, широкий шаг вперед, навстречу мне. Но тут же сильно уперся грудью в холодный, черный ствол пистолета. Его молниеносно, без единого слова и эмоции, выставил один из моих капитанов. Вольский мгновенно побледнел и поперхнулся собственными словами.
Судья, увидев оружие и своего окровавленного сына на полу, схватился за сердце. Он тяжело, с хрипом осел на мягкий пуф у двери, жадно хватая ртом воздух. Чиновник из министерства трусливо сделал шаг назад, пытаясь спрятаться за широкую спину олигарха.
Я медленно, словно призрак, вышел из полумрака комнаты. Я остановился ровно в метре от Вольского. Мои холодные глаза смотрели прямо в его черную, испорченную деньгами душу.
— Я генерал-майор Богдан Зализняк, — мой голос звучал настолько тихо и спокойно, что от него веяло неотвратимостью смерти. — И сегодня, Геннадий, ты не будешь диктовать никаких условий. Ты будешь их только слушать. Твой сын и его дружки совершили роковую ошибку. Ошибку, которая будет стоить им свободы. А вам троим — карьеры, социального статуса и всего вашего кровавого состояния.