Погода над Серебряным Потоком немного смилостивилась. Метель утихла, снег перестал падать, а небо затянуло ровным светло-серым полотном. Дорога стала проезжей. Именно поэтому Назар Верес знал: сегодня будут гости. Неприятности всегда ждут таких окон в погоде, чтобы напомнить о себе. Всё утро мужчина провёл в тихих, методичных приготовлениях к тому, чего надеялся избежать, но к чему был абсолютно готов.
В доме царил идеальный порядок. Каждая вещь лежала на своём месте так, чтобы до неё можно было дотянуться вслепую. В печи ровно и жарко гудели дрова. Щенки спали тесной кучкой у тёплой стенки, их дыхание синхронизировалось в единый успокаивающий ритм. Мать-собака лежала между ними и входной дверью. Её тело было развёрнуто мордой к выходу, глаза полуприкрыты, но уши постоянно сканировали пространство. Назар достал смартфон и набрал короткое сообщение капитану Панасюку, тщательно подбирая слова.
Он не преувеличивал и не бил тревогу. Лишь констатировал вероятность визита и указал временной промежуток. Панасюк ответил одним словом: «Понял. Буду».
Этого было достаточно. Назар убрал телефон в карман и положил на полку у двери старый, но надёжный диктофон. Он заклеил красный индикатор записи кусочком чёрной изоленты и нажал кнопку. Когда раздался стук, он не был робким или вежливым. Это был глухой, наглый удар кулаком по дереву, словно сами двери были в чём-то виноваты перед визитёром.
Назар поднялся и пошёл к выходу без всякой спешки. Он открыл дверь ровно настолько, чтобы увидеть компанию на крыльце. В центре стоял Геннадий Дубовик. Он сгорбился от холода в своей грязной, затёртой на рукавах куртке. Геннадию было за сорок, лицо опухшее, глаза красные от хронического недосыпа и вредных привычек, а подбородок покрывала неопрятная щетина. Из-под надвинутой на лоб шапки на Назара смотрел взгляд человека, привыкшего брать своё криком. Позади него топтались двое таких же мрачных мужчин в тёмной одежде и стоптанных ботинках.
— Ты забрал моё имущество, — хрипло начал Геннадий, минуя любые приветствия. Его голос был громким, с той наигранной агрессией, которая должна была бы заполнить пространство и запугать оппонента. — Собак! Ты их украл. Так что либо ты сейчас выносишь их сюда, либо мы разберёмся по-мужски!
Назар не отступил ни на шаг. Он не скрестил руки на груди и не повысил голос. Он стоял в дверях, как каменная глыба, расслабленный, но готовый к любому сценарию.
— Животные находятся на ответственном хранении, — отрезал Назар ровным, холодным голосом. — Изъятие зафиксировано полицией из-за погодных условий и угрозы жизни. Вы не имеете права их забирать.
Геннадий брезгливо скривился и издал короткий смешок, в котором не было ни капли веселья.
— Твои бумажки не делают тебя владельцем! Они мои. Я за них деньги платил. Хочешь играть в героя? Давай так: покупай их. Наличными. Прямо сейчас!
В этот момент мать-собака бесшумно поднялась с коврика. Она не оскалила зубы. Не зарычала. Она просто подошла и встала ровно за ногами Назара, опустив голову на уровень его колен, и уставилась немигающим взглядом прямо в лицо Геннадию. Это было едва заметное движение, но атмосфера на крыльце мгновенно стала тяжёлой, как свинец. Дубовик это почувствовал.
— Ветеринарное заключение подтверждает крайнее переохлаждение и признаки систематического жестокого обращения, — продолжил Назар, игнорируя финансовое предложение. — Есть фотографии улик и показания соседей. Разговор окончен. Уходите.
Челюсти Геннадия нервно сжались.
— Ты вообще не понимаешь, куда лезешь! — выкрикнул он, путаясь в собственных оправданиях. — Нормально с ними всё было! Подумаешь, одну ночь на морозе посидели. Собаки должны быть выносливыми. А эта твоя… — он дёрнул подбородком в сторону матери. — Она бракованная. Всегда такой была.
Назар не стал комментировать этот откровенный бред. Он позволил словам Геннадия повиснуть в тишине. Диктофон на полке беспристрастно фиксировал каждую фразу. Один из подручных Геннадия нервно переступил с ноги на ногу и оглянулся на дорогу, словно просчитывая пути отступления. Но Дубовик, разогретый собственной злостью, сделал шаг вперёд, ставя грязный ботинок на порог дома.
Мать-собака шагнула навстречу. Это было идеально выверенное, контролируемое движение, перекрывшее Геннадию путь к теплу. Она не лаяла. Лишь стояла, готовая принять удар на себя. Дубовик инстинктивно отшатнулся, а потом вспыхнул от ярости.
— Убери от меня эту тварь! — рявкнул он.
— Хватит, — сказал Назар. Не громче. Не резче. Но так, что воздух зазвенел.
Именно в эту секунду на подъездную дорожку с громким хрустом влетел служебный внедорожник. Капитан Панасюк вышел из машины медленно, надвинув шапку ниже на лоб и застегнув куртку. Его присутствие было спокойным, но абсолютно безапелляционным. Он оценил мизансцену одним взглядом и подошёл к крыльцу.
— Доброе утро, — произнёс полицейский. — У нас жалоба на нарушение порядка. Что здесь происходит?
Геннадий резко обернулся, и его агрессия мгновенно сменилась суетливым возмущением.
— Это какой-то беспредел! — развёл он руками. — Этот человек украл моих собак, а вы просто стоите и позволяете ему это делать?
Взгляд Панасюка скользнул по Назару, задержался на полке у двери, где поблёскивал чёрным пластиком диктофон, и снова вернулся к Дубовику.
— Гражданин, — металлическим тоном сказал капитан. — Я попрошу вас понизить голос и немедленно покинуть частную территорию. Все имущественные претензии решаются исключительно через письменное заявление в отделении.
Тем временем у ворот остановилась ещё одна машина. Алина Ткаченко осталась стоять у своего автомобиля, но объектив её камеры чётко фиксировал и повышенные голоса, и растерянность на лице Геннадия, который вдруг осознал, что стал звездой будущего репортажа. Его злость угасла, превратившись в бессильную ярость.
— Мы ещё не закончили, — процедил Дубовик, пятясь к ступеням. — Думаешь, полиция и бумажки меня остановят?
Он бросил последний взгляд на тёплую дверь дома, на собаку, которая так и не сдвинулась с места, резко развернулся и заковылял к калитке. Компания быстро скрылась за поворотом.