Михалыч медленно затушил окурок в пепельнице. С лица Глыбы исчезла его фирменная добродушная улыбка. Рустем прищурился так, что его глаза превратились в две узкие щели. А Док просто побледнел и крепко стиснул челюсти.
— У меня тоже есть сын, — тихо, словно шелест ветра, произнёс Михалыч. — И если бы какая-то мразь сделала с ним такое… я бы сейчас покупал не платья. Я бы покупал патроны.
— Я знаю Завадского-старшего, — глухо добавил Глыба. — Моя автоколонна когда-то с ним пересекалась. Редкостная гнида. Давит обычных людей, как насекомых, прикрываясь мандатом.
Рустем ничего не сказал. Он просто подошёл к столу, взял в руки ярко-красное платье, оценил его размер и коротко кивнул, словно проверял снаряжение перед прыжком с парашютом.
Док спросил только одно:
— Когда начинаем?
Я развернул на столе большой лист бумаги и достал маркер. Мы перешли к планированию.
Рустем взял на себя наружное наблюдение — никто в городе не умел вести слежку лучше него. Михалыч поднял свои старые связи в структурах, чтобы пробить график и привычки Артура Завадского. Глыба отвечал за логистику: нам нужен был неприметный вместительный фургон и абсолютно глухое помещение для «промежуточного этапа». Док собирал специфическую аптечку на случай непредвиденных ситуаций.
Уже через два дня у нас на столе была полная картина.
Рустем доложил, что Артур Завадский каждую пятницу зависает в закрытой VIP-ложе элитного ночного клуба «Магнат» в центре города. Охрана — два «быка» у входа в ложу и несколько прихлебателей внутри. Непрофессионалы. Просто мышцы, привыкшие пугать подростков.
Но настоящим джекпотом стала информация от Михалыча.
— В эту субботу, в девять утра, в центральном выставочном центре «Киев-Холл» состоится большой благотворительный завтрак, — сказал Михалыч, глядя мне прямо в глаза. — Будет куча прессы, прямая трансляция на городском канале. И угадай, кто будет открывать это мероприятие своей речью о моральных ценностях и воспитании молодёжи?
Мне не нужно было отвечать. Пазл сложился идеально.
Депутат Эдуард Завадский, чей сын похищает людей ради развлечения, будет рассказывать городу о морали в прямом эфире.
— План такой, — я обвёл взглядом своих побратимов. — Пятница, глубокая ночь. Мы заходим в клуб «Магнат». Нейтрализуем охрану, пакуем Артура и трёх его друзей. Эвакуируем на нашу точку. Там проводим «переодевание» и фиксацию. А в субботу утром… мы привезём этих красавиц прямо на выступление их отца.
Я сделал паузу.
— Братья. Это не ваша война. Если что-то пойдёт не так, сядем все. Если кто-то хочет выйти из игры — я пойму и не скажу ни слова.
Глыба тяжело поднялся, подошёл ко мне и положил свою огромную ладонь мне на плечо.
— Ты семь лет назад вытащил меня из горящей бэхи под миномётным обстрелом, Батя. Твоя война — это моя война. Закрываем лирику и работаем.
Пятница наступила быстрее, чем я ожидал. Весь день я провёл в том специфическом состоянии, которое хорошо знакомо каждому, кто хотя бы раз ходил на боевое задание. Это не страх. И это не волнение. Это абсолютная, кристальная ясность сознания, когда каждый звук вокруг становится чётче, цвета — ярче, а тело само переключается в режим максимальной концентрации.
В десять вечера мы собрались на арендованном старом складе бывшей мебельной фабрики на окраине Дарницы. Это было идеальное место: толстые кирпичные стены, массивные железные ворота и абсолютная звукоизоляция. Даже если бы кто-то кричал здесь в рупор, снаружи не было бы слышно ни звука.
Глыба пригнал старый белый фургон без каких-либо опознавательных знаков. Транзитные номера, тонированные стёкла.
Мы выехали в одиннадцать. Глыба за рулём, я на пассажирском сиденье. Михалыч, Рустем и Док сидели в пустом кузове. Мы ехали молча. В салоне пахло соляркой и маслом, и я вдруг поймал себя на мысли, что точно так же мы ехали семь лет назад в бронетранспортёре по разбитой дороге под Авдеевкой. Только тогда вокруг нас была война, а сейчас за окнами мерцали огни мирного ночного Киева. Люди сидели в уютных кафе, гуляли по осенним проспектам и даже не подозревали, что рядом с ними проезжает маленькая, но смертоносная армия.
Элитный клуб «Магнат» располагался в центре столицы, неподалёку от Бессарабки. Двухэтажное здание, ослепительная неоновая вывеска и длиннющая очередь «золотой молодёжи» у главного входа. Музыка грохотала так сильно, что вибрировали витрины соседних магазинов.
Глыба спокойно проехал мимо центрального входа и свернул в узкий тёмный переулок.
Рустем ещё вчера изучил все уязвимые места здания. Нам нужен был служебный вход, через который на кухню заносили продукты.
Глыба мастерски припарковал фургон задом к металлической двери, перекрыв обзор с улицы. Первым вышел Рустем. Он накинул на плечи обычную серую куртку и стал похож на рядового грузчика. Рустем спокойно подошёл к камере наблюдения над дверью и с помощью длинной палки незаметно отвернул её объектив в сторону глухой стены. Три секунды.
Потом он достал из кармана какое-то компактное электронное устройство, прижал его к магнитному замку. Тихо щёлкнуло. Дверь открылась. Рустем обернулся к нам и коротко кивнул.
Мы вошли.
Внутри смешались запахи жареного мяса, дорогого алкоголя и сигаретного дыма. Мы шли по узкому коридору, минуя открытую дверь кухни. Повара и официанты бегали туда-сюда, гремели посудой, но никто из них даже не посмотрел в нашу сторону. Пятеро взрослых мужчин двигались с такой абсолютной уверенностью, что все воспринимали нас как часть персонала или технической службы.