Мария Ивановна была единственным толковым ветеринаром на три окрестных села и несколько крупных фермерских хозяйств. Женщине шёл шестой десяток. У неё было суровое, обветренное степными ветрами лицо и жилистые, невероятно сильные руки. За более чем тридцать лет практики она видела всё: принимала тяжёлые роды у коров в лютые морозы, спасала лошадей после нападений одичавших псов, лечила овец. Её крутого нрава побаивались даже местные фермеры-толстосумы.
Сергей позвонил ей ещё до рассвета.
— Мария Ивановна, выручайте. Надо собаку посмотреть, — тихо попросил он в трубку.
— Какую ещё собаку, Сергей? У меня сейчас две фермы в очереди, — недовольно отрезала женщина.
— Алабая. Вчера на рынке забрал. Он может не дожить до вечера.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Буду после обеда, — коротко бросила ветеринар.
Она приехала на своей старенькой, побитой временем «Таврии». На пассажирском сиденье лежал потёртый кожаный саквояж с медикаментами и инструментами. У калитки Мария Ивановна увидела Матвейку. Мальчик стоял в своём великоватом зимнем комбинезоне и молча смотрел на гостью.
— Доброго здоровья, Матвейка, — ласково поздоровалась женщина.
Ребёнок не ответил. Только медленно поднял руку в большой рукавице и указал в сторону старого кирпичного сарая.
Мария Ивановна решительно открыла дверь. Сергей шёл следом, держа в руках фонарик, потому что лампочка в сарае давно перегорела. Луч света выхватил из полумрака пса, который лежал на сене точно в той же позе, что и вчера. Только его массивная голова была слегка повёрнута ко входу.
Ветеринар молча опустилась на колени. Её жёсткие, но уверенные пальцы профессионально прошлись по шее животного, нащупывая лимфоузлы. Алабай едва вздрогнул, но даже не попытался зарычать.
— Свети ближе! — скомандовала она.
Осмотр продолжался в гнетущей тишине. Женщина методично ощупывала каждый сантиметр истощённого тела. Остановилась на рёбрах слева, потом перешла на правый бок. Нажала. Пёс тихо, почти неслышно заскулил сквозь стиснутые челюсти. Дальше она осмотрела те самые круглые следы на коже, изодранное ухо. Потом осторожно перевернула животное. На передних лапах подушечки были стёрты почти в мясо, а на задних виднелись глубокие, кровавые борозды.
Мария Ивановна тяжело поднялась. Она посмотрела на дверь — там стоял Матвейка.
— Матвейка, солнышко, — ласково обратилась она к мальчику. — Беги к тёте Анне, попроси, пусть нагреет ведро воды. Вот так покажи ей.
Она жестами изобразила ведро и огонь. Мальчик кивнул и послушно побежал прочь.
Как только шаги ребёнка стихли, ветеринар повернулась к Сергею. Её глаза пылали от гнева.
— Слушай меня внимательно, Сергей. Три ребра были сломаны и срослись неправильно. Их ломали в разное время тяжёлым тупым предметом. Ожоги регулярные, его прижигали систематически. Ухо разорвано — это последствия подпольных собачьих боёв. Подушечки стёрты — он неделями бегал по голому бетону. А эти борозды на задних лапах… Его держали на короткой цепи, так туго, что он физически не мог лечь на землю. Долгими сутками.
Она перевела дух, успокаиваясь.
— Обезвоживание критическое. Истощение крайней степени. Два клыка сломаны под корень — так бывает, когда животное от нестерпимой боли грызёт железную арматуру. Его ломали, Сергей. Долго и беспощадно. Сначала бросали на ринг, а потом просто издевались ради забавы.
Она достала из саквояжа шприцы и несколько ампул. Быстро сделала уколы в холку. Пёс даже не моргнул.
— Здесь витамины, антибиотик и глюкоза. Мазь я оставлю, будешь обрабатывать раны каждый день. Пока что давать только нежирный говяжий бульон. Никакой твёрдой пищи. И тёплую воду вволю.
— Он выживет? — с надеждой спросил Сергей.
— По медицинским показателям — нет. Шансов почти нет. Но…
Она снова посмотрела на пса. В его глазах уже не было вчерашней мёртвой пустоты. В них появилась искра.
— У него сердце крепкое, как мотор, — тихо добавила Мария Ивановна. — Он хочет жить. Это уже не от моих лекарств зависит, а от него самого.
Они вышли во двор. Тётка Анна как раз принесла ведро тёплой воды.
— Сколько я вам должен за вызов и лекарства? — спросил Сергей, нервно сминая в кармане последние гривны.
— Триста гривен, — сказала женщина. Но, увидев его взгляд, добавила: — Денег не надо. У меня забор на заднем дворе завалился после бури. Приедешь, починишь, когда время будет.
Сергей с благодарностью кивнул.
— Как назовёшь его? — спросила она уже у машины.
Мужчина посмотрел на сарай, потом на своего сына.
— Дар. Потому что он как подарок… для нас обоих.
Сергей остался один во дворе. Он прекрасно знал, откуда на местном рынке мог появиться такой искалеченный алабай. В их районе было только одно место, где устраивали подпольные бои. Они проходили на заброшенной территории старого мясокомбината. Всем заправлял местный криминальный «делец» Вадим, которого за глаза называли «Ворон».
Он ездил на тонированном внедорожнике, скупал мясо за копейки, но все знали, что его настоящий бизнес — это тотализатор, нелегальные ставки и большие грязные деньги. Местная полиция прекрасно знала о развлечениях Ворона, но закрывала глаза, потому что Вадим умел вовремя «благодарить» нужных людей.
Дар начал пить на третий день. Сам, без помощи влажной тряпки. Сергей поставил перед ним глубокую миску с тёплым бульоном, сваренным на говяжьей кости. Пёс медленно поднял массивную голову, потянулся на запах и ткнулся носом в жидкость. Он хлебал жадно, давился, останавливался перевести дух и снова хлебал.
— Давай, Дар, давай, хороший мой, — тихо подбадривал его Сергей.
Потянулись тяжёлые, однообразные будни. Сергей просыпался в пять утра. Варил овсянку для Матвейки, разогревал бульон для Дара, осторожно менял повязки. Потом бежал на смену на элеватор, где работал по двенадцать часов. Но этих денег катастрофически не хватало. Поэтому дважды в неделю он брал ночные подработки — разгружал вагоны с минудобрениями на железнодорожной станции.
Он возвращался домой на рассвете, серый от пыли, смертельно уставший. Деньги таяли на глазах: лекарства для Матвейки, мази для Дара, качественное мясо на кости. Каждая гривна была на счету. Но происходило нечто гораздо более важное, чем деньги.