Матвейка каждый день ходил в сарай. Тётка Анна сначала ругалась, боясь, что ребёнок подхватит инфекцию. Но мальчик её просто игнорировал. Он заходил к Дару и садился рядом с ним на сено, прислонившись худеньким плечом к тёплому боку собаки. Дар уже начал узнавать его шаги и всякий раз едва заметно поднимал голову.
Однажды вечером Сергей вернулся с работы немного раньше. Он подошёл к сараю и вдруг замер. Изнутри доносился голос. Тихий, неуверенный, словно журчание весеннего ручейка подо льдом. Отец прижался ухом к щели в двери.
— …а мама всегда читала мне сказку про Сероманца, — говорил Матвейка. — Там волк потерялся в большой степи и очень долго искал дорогу домой. Мама говорила, что мы никогда не потеряемся. А если потеряемся, то она нас найдёт по голосу…
Наступила короткая тишина. Слышалось только тяжёлое, размеренное дыхание пса.
— Дар, а ты слышишь, как мама поёт? — вдруг спросил мальчик.
Пёс молчал.
— Я тоже больше не слышу, — грустно прошептал ребёнок.
Сергей стоял под дверью сарая, зажав рот рукой, чтобы не разрыдаться вслух. В его груди словно сломалась какая-то невидимая стена. Это были первые связные слова его сына за последние два года. Врачи в райцентре разводили руками, говорили о психологической травме. А ребёнок просто заговорил. Сам. С искалеченной собакой. Сергей не стал открывать дверь. Он тихо, на цыпочках, вернулся в дом.
Дар менялся на глазах. В конце второй недели он впервые попытался подняться на лапы. Сначала шатался, как пьяный, но упрямо стоял. Сделал один неуверенный шаг, замер. Потом ещё один. На третьем шаге его истощённые лапы разъехались, и огромный пёс тяжело рухнул на солому.
Но он тут же снова начал подниматься. Упал — встал. Упал — снова поднялся на лапы. В этот момент на пороге сарая появился Матвейка. Мальчик самостоятельно вышел из дома, преодолев те несколько метров заснеженного двора, которые врачи строго запрещали ему проходить из-за больного сердца.
Матвейка подошёл к Дару и встал рядом. Пёс тяжело дышал, шатаясь на дрожащих лапах. Мальчик тоже едва держался на ногах от слабости. Они замерли рядом — два искалеченных судьбой существа, которых этот жестокий мир уже мысленно списал со счетов. Два сломанных сердца, бившихся с перебоями, поддерживая друг друга в этой холодной тишине.
В начале декабря в Степовое приехал Игорь Леонидович, детский кардиолог из областной больницы. Он бывал у них раз в несколько месяцев для планового осмотра. Сергей всегда боялся этих визитов, потому что после них новости неизменно были плохими. Врач внимательно послушал Матвейку, сделал кардиограмму на портативном аппарате и долго, мрачно смотрел на бумажную ленту.
— Сергей, выйдем покурить, — глухо сказал кардиолог, пряча глаза от ребёнка.
Они встали на крыльце. Морозный воздух обжигал лёгкие.
— Ситуация критическая, — начал врач без лишних вступлений. — Порок сердца больше не компенсируется организмом. Сердце работает на пределе своих возможностей, с бешеной перегрузкой. Если до весны не сделать операцию…
Игорь Леонидович не договорил, но Сергей и так всё понял.
— Операцию можно сделать в столичном Институте кардиологии. Там есть такой хирург Ткаченко, настоящее светило медицины. Оперирует гениально, но нужны качественные импортные препараты, специальные материалы.
Врач назвал сумму. Это было ровно столько, сколько Сергей зарабатывал на элеваторе за семь месяцев адского труда, не тратя ни копейки на еду или одежду.
Кардиолог уехал. Отец тяжело опустился на холодные ступеньки крыльца и нервно закурил, выкурив две сигареты подряд. Из дома тихо вышел Дар. Пёс подошёл к Сергею и крепко прижался тёплым, могучим боком к его ноге.
— Что же нам делать, Дар? — отчаянно прошептал мужчина в пустоту.
Собака просто сидела рядом. И этой молчаливой поддержки оказалось достаточно, чтобы Сергей не сломался окончательно.
К концу декабря Дар превратился в совсем другую собаку. Страшные шрамы никуда не исчезли, а разорванное ухо так и осталось изодранным. Зажили и покрылись новой кожей жуткие круглые ожоги на боках. Сломанные рёбра срослись неровными буграми под густой шерстью.
Но теперь под этой изувеченной оболочкой бурлила настоящая, первобытная сила. К псу вернулась мышечная масса, и он весил уже больше пятидесяти килограммов. Пятьдесят килограммов алабая, прошедшего кровавую мясорубку подпольных рингов, — это далеко не обычный домашний любимец. Он ходил за Матвейкой неотступной тенью.
Дар никогда не лаял — жестокие побои прежнего хозяина навсегда отучили его от этого. Но его низкое, утробное рычание действовало на посторонних куда страшнее любого лая. К мальчику никто не мог подойти. Стоило чужому человеку приблизиться ближе чем на три шага, огромный пёс мгновенно вырастал между ними, глядя прямо в глаза тяжёлым, немигающим взглядом.
Слухи по сёлам разносятся мгновенно. Вскоре рассказы об огромном алабае дошли до соседнего района, где заправлял местный делец Вадим Ворон. Его помощник, Руслан, мужчина с бычьей шеей и колючими глазами, осторожно расспросил местных. Он быстро выяснил, что работяга с элеватора выходил умирающего пса, и теперь животное ходит за ребёнком, как личный охранник.
Почтальонша Оксана первой предупредила Сергея об опасности.
— Сергей, тут сегодня Руслан крутился, люди Вадима, — встревоженно зашептала женщина у двора. — Выспрашивал, кто на базаре того искалеченного пса забрал. Ты бы приглядывал за домом и сыном.
В тот же вечер Вадим Ворон вызвал Руслана к себе. Они сидели в большом кирпичном доме за высоким забором. За окном в просторных вольерах выли молодые бойцовые собаки. Один вольер, где когда-то сидел Дар, оставался пустым.
— Я два года ломал эту тварь, — тихо, но с холодной яростью процедил Вадим. — Палками, голодом. А какой-то нищий погладил его, и он ожил? Он у меня месяцами из угла не выходил, а теперь за мелким пацаном бегает?
Вадим резко ударил ладонью по столу.
— Приведи его обратно. Сегодня же ночью.