Теперь Сергей мог сосредоточиться на главном — на деньгах для спасения сына. Он начал экономить на всём. Перестал покупать даже дешёвые сигареты. Сам питался исключительно варёной картошкой и хлебом, а весь скромный заработок уходил на качественное мясо для Матвейки и Дара. Мужчина страшно похудел, его лицо осунулось, глаза запали.
— Сергей, ты бы на себя в зеркало посмотрел, одни тени остались, — качала головой тётка Анна. Но он только молча отмахивался.
Январь принёс на юг Украины настоящую катастрофу. Температура стремительно упала до минус тридцати пяти градусов. Для бескрайней степи, где гуляют бешеные ветры, это ощущалось как все минус пятьдесят. Снег шёл несколько суток подряд, полностью заметая дороги. Село Степовое оказалось в снежной блокаде, отрезанное от цивилизации.
Двадцать третьего января Сергей проснулся от пронзительной, могильной тишины. Старая печь в доме полностью остыла. Он, обессиленный после очередной смены, просто заснул за столом, где пересчитывал отложенные копейки. В комнате стоял лютый холод. Отец бросился разжигать огонь, а потом побежал в детскую.
Матвейка лежал на кровати. Дар, пытаясь согреть ребёнка, прижался к мальчику всем своим огромным телом, накрыв его, словно пушистым одеялом. Сергей коснулся лба сына — он пылал. Губы ребёнка посинели, а маленькие ручки были ледяными. Дыхание было частым, поверхностным и сопровождалось страшным хрипом.
— Матвейка, сынок, проснись! — в отчаянии крикнул отец.
Мальчик открыл мутные глаза. Попытался сесть, но силы оставили его. Он схватился маленькими пальчиками за грудь и мучительно захрипел.
Сергей уже слышал этот страшный звук. Дважды. И оба раза это происходило в реанимации, под наблюдением врачей и с подключённым кислородом. А сейчас у него не было ничего. Только холодный дом, завывание метели за окном и бескрайняя, занесённая снегом степь. Он мгновенно схватил сына, плотно завернул его в свой старый овчинный тулуп и выбежал во двор.
Бросился к «Ниве». Руки дрожали, когда он вставлял ключ в замок зажигания. Поворот. Стартер жалобно щёлкнул и замолчал. От лютого мороза старый аккумулятор сел окончательно. Сергей в отчаянии ударил кулаками по рулю и бессильно опустил на него голову. За лобовым стеклом стояла сплошная белая стена. Видимость не превышала двух метров.
Он побежал к конторе элеватора, где находился единственный на всю улицу стационарный телефон. Сорвал трубку — тишина. Линию оборвало под тяжестью снега. До районной больницы было двенадцать километров. Пешком. В минус тридцать пять. В непроглядную метель. С умирающим ребёнком на руках. Это было абсолютное безумие.
Сергей вернулся во двор. Дар стоял у занесённой снегом машины и молча ждал. Мужчина посмотрел на собаку, и в его голове вспыхнула отчаянная идея. Он вспомнил про старые отцовские деревянные сани, годами пылившиеся за дровяником. Они были широкие, низкие и крепкие — когда-то на них возили сено, запрягая лошадь.
Сергей вытащил сани на снег. Нашёл в сарае крепкие верёвки и остатки старой конской сбруи. Для собаки она была велика, но её можно было туго затянуть. Потом он быстро смастерил вторую упряжь из ремней — для себя. Они должны были встать в упряжку вдвоём. Человек и собака. Дар стоял совершенно спокойно, пока Сергей закреплял на его мощной груди жёсткие ремни. Пёс не дёргался, будто прекрасно понимал, что именно сейчас решается судьба его маленького друга.
Отец вынес Матвейку, положил на сани, обложил одеялами и крепко привязал верёвкой, чтобы ребёнок не выпал на сугробах. Мальчик бредил, едва заметно шевелил синими губами, но звуков уже не было.
— Давай, Дар. Давай, родной мой. Тяни! — хрипло крикнул Сергей сквозь завывание ветра.
Они одновременно налегли на ремни. Сани со скрипом тронулись с места.
Первый километр Сергей ещё ориентировался по старым бетонным столбам, стоявшим по обе стороны дороги. Дар тянул ровно, невероятно мощно, вкладывая в каждый шаг всю свою звериную силу. Но на втором километре столбы исчезли в снежной пелене. Вокруг осталась только слепая белая пустота. Сергей растерялся. Дар вдруг остановился, высоко поднял массивную голову, долго втягивал носом морозный воздух.
А потом резко взял левее. Он больше не ориентировался на зрение, он шёл на инстинктах, чувствуя дорогу под толщей снега. На шестом километре Сергей упал. Его нога провалилась в глубокую, занесённую снегом промоину. Он остался лежать. Снег вдруг показался ему таким мягким и тёплым. Это был страшный знак — организм сдавался. Но Дар остановился и терпеливо ждал. Он не скулил, просто стоял и смотрел на хозяина.
— Сейчас, Дар… Секунду, — прошептал мужчина, стиснул зубы и заставил себя подняться.
Он наклонился к саням. Матвейка дышал совсем слабо.
— Не спи, сынок! Слышишь меня? Только не спи!
На девятом километре Сергей упал снова. Колени просто подогнулись от нечеловеческой усталости. И снова он встал, опираясь на замёрзшие руки.
Двенадцатый километр. Сквозь снежную круговерть едва пробился тусклый жёлтый свет. Фонарь над входом в районную больницу. Сергей не помнил, как преодолел последние метры. Он помнил только испуганное лицо дежурной медсестры и свой собственный, сорванный хриплый голос:
— Ребёнок… сердце… Помогите!
Чьи-то руки мгновенно подхватили свёрток с Матвейкой. Дар тяжело рухнул на бетонное крыльцо больницы и замер. Он протащил сани двенадцать километров сквозь метель. Грубая упряжь стёрла ему грудь до кровавых ран, язык бессильно вывалился на снег.
Из дверей вышла санитарка со шваброй.
— А ну пошёл отсюда, дурень! — замахнулась она.
Дар едва поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Женщина вдруг замерла, опустила швабру, а через несколько минут молча вынесла на крыльцо миску с тёплой водой и большой кусок хлеба.
Через час в коридор вышел Валерий Николаевич, главный хирург района.
— Ещё бы час, Сергей, и мы бы его потеряли, — вытер пот со лба врач. — Сердце вошло в стадию декомпенсации. Мы его стабилизировали, но операция нужна немедленно. Счёт идёт на часы. Нужна столица.
— Вызывайте санавиацию, — умоляюще сказал Сергей.
— Какая санавиация, мужик?! Ты в окно смотрел? Ни один вертолёт ГСЧС не поднимется в такую погоду. Штормовое предупреждение до послезавтра.
Сергей медленно вышел на холодное крыльцо. Сел прямо на снег рядом с Даром и положил тяжёлую руку на большую, горячую голову пса.
— Спасибо тебе, Дар, — прошептал он.
Сергей никогда в жизни не благодарил собаку. Он сидел на крыльце до самого утра. А потом просто заплакал. Он не собирался этого делать, слёзы потекли сами собой. Молча, без рыданий.
Мужчина плакал, и ему было совершенно всё равно, что мимо ходят врачи и медсёстры. Он просто больше не мог нести весь этот груз в одиночку. Смерть жены, два года глухого молчания сына, бессонные ночи на разгрузке вагонов, эти страшные двенадцать километров сквозь белый ад. Дар тихонько поднялся, подошёл к хозяину и нежно ткнулся мокрым носом ему в щёку, слизывая солёные слёзы.