На следующий день в больничной столовой тётя Оксана заметила то, что Алина так старательно пыталась скрыть.
Тётя Оксана была старшей поварихой, женщиной «старой закалки», которой было далеко за шестьдесят. Она проработала в этой клинике больше тридцати лет и обладала удивительно острыми глазами, которые видели любую беду ещё до того, как она успевала произнести первое слово. Она видела тысячи студентов, проходивших через эти стены, и знала все оттенки изнеможения.
— Ты сегодня вообще что-нибудь ела, дитя? — спросила тётя Оксана, наблюдая, как Алина с бешеной тщательностью протирает столы во время обеденного аврала.
— Завтракала, — солгала Алина, не поднимая голоса.
— Угу, вижу я твой завтрак, — тётя Оксана скрестила руки на груди, и её белый халат угрожающе хрустнул. — Ты опять кормишь того бездомного вместо себя?
Плечи Алины напряглись, она на миг остановилась, сжимая влажную тряпку.
— Его зовут Григор.
— Я знаю, как его зовут, солнышко. Я спрашиваю, ты опять отдаёшь ему свою пайку, пока сама светишься насквозь?
— Со мной всё в порядке.
Тётя Оксана тяжело вздохнула. Она исчезла на кухне и вернулась через пять минут, держа в руках пластиковый контейнер с горячими макаронами по-флотски и свежей булочкой. Она буквально втиснула его в руки девушки.
— Ешь. Сейчас же. Я не хочу, чтобы ты грохнулась в обморок посреди моей смены. — Её голос вдруг смягчился, потеряв металлические нотки. — Он человек, я понимаю. Я всё понимаю. Но знаешь, что ещё?
— Что?
— Ты тоже человек, Алина. Не забывай об этом.
Алина посмотрела на контейнер, от которого шёл ароматный пар. В горле встал ком, мешавший дышать.
— Спасибо…
— Не благодари. Просто жуй.
Той ночью, лёжа на старом матрасе прямо на полу (кровать она продала ещё два месяца назад, чтобы оплатить часть долга за учёбу), Алина снова всматривалась в потолок. На экране смартфона, треснувшем в правом углу, появилось уведомление. СМС от «КиевЭнергоСбыта» (вымышленное название): «Окончательное предупреждение. Погашение задолженности в размере 1200 грн до 15 июня, иначе электроснабжение будет прекращено».
Она закрыла глаза. Ещё одна неделя завтраков для Григора. Это всё, на что она могла решиться. Только одна неделя, а потом придётся остановиться. Она всё ему объяснит. Он поймёт. Она должна сперва спасти себя. Любой на её месте сказал бы то же самое. Это было логично. Это было правильно.
Но когда пришло утро пятницы, Алина всё равно сделала два бутерброда. Всё равно налила кофе в термос. Всё равно прошла три квартала до остановки.
Григор ждал, как и всегда. А когда он разломил свой бутерброд пополам и протянул часть ей, сказав лишь: «По справедливости», Алина вынуждена была отвернуться, чтобы он не заметил её слёз.
Однако в понедельник утром Григора на остановке не было.
Алина стояла посреди пустого тротуара с бутербродом и термосом, растерянно оглядываясь по сторонам. Его картонок не было. Пакет с вещами исчез. Даже то тёмное место на асфальте, где он обычно спал, высохло, не оставив ни малейшего следа человеческого присутствия.
Она ждала, пока проедет её трамвай. Потом следующий. Когда она наконец вошла в вагон третьего трамвая, понимая, что катастрофически опаздывает на смену, в груди было пусто и холодно. Девушка убеждала себя, что он просто нашёл другое место. Возможно, его прогнали полицейские или муниципальная стража. Это не обязательно означало что-то плохое.
Но вечером после работы она снова проверила остановку. Пусто. Во вторник — то же самое. В среду — тишина.
К четвергу узел в животе Алины стал невыносимым. Возвращаясь из супермаркета, она решила зайти в шелтер «Дом Милосердия» (вымышленное название), хотя он был в десяти кварталах от её маршрута, а ноги гудели от усталости.
Женщина за стойкой регистрации даже не подняла глаз от монитора.
— Фамилия?
— Я ищу человека. Григорий Федорчук. Пожилой мужчина, под семьдесят, обычно ночевал у остановки на Подоле.
— Мы не отслеживаем тех, кто у нас не регистрировался, — отрезала женщина.
— Пожалуйста, просто посмотрите в базе, — настаивала Алина. — Умоляю вас.
Женщина вздохнула и начала что-то щёлкать на клавиатуре. Через минуту покачала головой:
— Такого в системе нет.
— А больницы? Есть способ проверить больницы скорой помощи?
— Вы родственница?
— Я… — Алина замялась лишь на секунду. — Я его близкий друг.
— Тогда нет. Закон о защите персональных данных. — Тон женщины немного смягчился. — Послушай, дитя, такие люди постоянно перемещаются. Наверное, нашёл место потеплее. Они всегда находят.
Той ночью Алина обзвонила три больницы. Никто не хотел говорить с ней без номера пациента или подтверждения родственных связей. На седьмой день она вернулась на ту самую остановку с бумажным пакетом, внутри которого была записка: «Надеюсь, с вами всё хорошо. А.» Она оставила пакет там, где он обычно спал, стараясь не думать о том, что оставляет еду для призрака.
Но вечером он появился.
Алина едва не проехала свою остановку, потому что уже не надеялась его увидеть. Но он был там. Сидел на том же картоне, с тем же пакетом, но выглядел гораздо хуже. Григор похудел, его лицо осунулось и стало серым.
Она выскочила из трамвая и побежала назад.
— Григор! Где вы были? Я искала вас в приютах! Звонила в больницы!
Он поднял голову, и на миг Алине показалось, что он её не узнаёт. Потом его взгляд сфокусировался, и лицо немного разгладилось.
— Барышня Алина…
Она опустилась на колени рядом с ним, тяжело дыша.
— Что случилось? Куда вы пропали на неделю?
— Был приступ… небольшой кризис, — его голос был ещё более хриплым, чем обычно. — Сейчас я в порядке.
— Вы не выглядите «в порядке»!
— Я на ногах. Это уже что-то значит. — Он попытался улыбнуться, но улыбка не коснулась его глаз.
Именно тогда она заметила его руку. На тыльной стороне ладони виднелся свежий шрам — ярко-розовая полоска, которая ещё только заживала. Он выглядел как хирургический разрез, слишком чистый и ровный для случайного падения или драки.
— Что у вас с рукой?
Григор быстро дёрнул рукав старого пиджака, пряча шрам.
— Ничего. Старая рана напомнила о себе.
— Григор!
— Всё в порядке, я сказал. — Его тон не оставлял места для споров.
Какое-то время они сидели молча. Потом Григор залез во внутренний карман пиджака и вытащил заклеенный конверт. Белый, немного помятый, с адресом, написанным дрожащим почерком на обороте. Он протянул его ей.