— Афера была блестящей, — продолжала Елена. — Поддельные решения судов, взятки в БТИ, подкупленные регистраторы. Но они допустили одну критическую ошибку: им не удалось законно переоформить право собственности в центральном реестре. Юридически поместье всегда принадлежало мне.
Услышав о рейдерстве и подделке документов, Роман Коваль мгновенно превратился из наблюдателя в следователя при исполнении.
— Пани, вы хотите сказать, что семья Горянских причастна к мошенничеству в особо крупных размерах? — его голос стал металлическим.
Но Виктория Горянская не собиралась сдаваться так легко. Годы управления людьми и ощущение абсолютной безнаказанности взяли верх над паникой. Она выпрямила спину, как кобра перед броском.
— Это чистой воды вымогательство! — её голос снова разнёсся над газоном с прежней властностью.
Она обратилась к притихшим гостям.
— Господа, мы с вами стали свидетелями гениальной аферы! Эта женщина потратила годы, чтобы собрать архивы, раскопать старые бумаги и выдумать эту слезливую историю о бедном отце-инженере!
— Вика права! — поддакнул Геннадий, поправляя галстук. — Если она действительно владелица, почему молчала двадцать лет? Почему пришла именно в день свадьбы?
— Потому что ей нужна максимальная огласка и шантаж! — подхватила Карина, брезгливо кривя губы.
Виктория решительно вытащила свой последний айфон.
— Я звоню нашему семейному адвокату. Эдуард Палий из фирмы «Палий, Козак и партнёры» размажет эту мошенницу по стенке за пять минут!
Она демонстративно набрала номер.
— Эдуард? Это Виктория Горянская. У нас чрезвычайная ситуация на свадьбе. Какая-то сумасшедшая припёрлась с фальшивыми документами и заявляет, что наше поместье принадлежит ей. Да. Жду немедленно.
Бросив трубку, Виктория победно посмотрела на Елену. Её уверенность начала передаваться толпе. Гости снова сомкнули ряды, почувствовав себя в безопасности за спиной влиятельных юристов.
— Посмотрите на неё! — Виктория указала на Елену наманикюренным пальцем. — Разве похожа эта женщина на владелицу поместья за десятки миллионов? Где твой кортеж из «Гелендвагенов»? Где твоя личная охрана? Где твои брендовые вещи?
Гости начали открыто насмехаться, разглядывая скромное платье Елены.
— И правда, — фыркнула Маргарита. — Люди с настоящими деньгами не ходят в таком тряпье. Она наверняка живёт в какой-нибудь хрущёвке на Троещине и мечтает о роскошной жизни.
— Это банальная зависть неудачников к успешным людям! — резюмировал Геннадий под одобрительный гул толпы.
Виктория подошла к столику Елены почти вплотную, нависая над ней.
— Слушай меня внимательно, девочка. Ты выбрала не ту семью для своих игр. У нас такие связи, что тебе и не снилось. Адвокаты, которые тебя уничтожат. Судьи, которые играют с моим мужем в теннис и ужинают в наших ресторанах. Все они у нас в кармане.
Елена медленно поднялась. Её лицо было совершенно невозмутимым, но в глазах вспыхнул опасный огонь.
— Вы говорите, что судьи у вас в кармане? — её голос стал глубоким, как тёмная вода перед бурей.
— Лучшие, каких только можно купить за деньги! — самоуверенно оскалилась Виктория.
— Это очень интересно, — Елена достала из своего портфеля ещё одну, отдельную папку. Она была сделана из чёрной матовой кожи. — Потому что мне всегда было интересно, что сказали бы эти карманные судьи, если бы узнали, что вы двадцать лет занимаетесь подделкой государственных документов и уклонением от уплаты налогов в особо крупных размерах.
Она медленно открыла чёрную папку. На внутренней стороне обложки ярко блеснул золотой Трезубец — массивный государственный герб, вытесненный на специальном удостоверении.
Роман Коваль, увидев этот герб и красную корочку, инстинктивно сделал три шага назад, словно от огня. Его лицо побледнело так, что стало почти прозрачным.
— Матерь Божья… — прошептал старший следователь. — Пани Виктория… закройте рот. Просто немедленно закройте рот.
Но Виктория была слишком опьянена своей мнимой победой.
— Что там ещё? Очередная фальшивка из перехода?!
Елена Вишневецкая выпрямилась. Её фигура, казалось, стала выше и заполнила собой всё пространство террасы. Настоящая, сокрушительная демонстрация власти только что началась.