Через мощные линзы тактического бинокля заброшенная шахта «Восточная» выглядела как мрачная железобетонная крепость, застывшая в ожидании чего-то неотвратимого. Это была типичная советская промышленная застройка: капитальные кирпичные стены административного корпуса, полуразрушенный забор из бетонных плит вокруг центрального двора и ржавые металлические конструкции шахтного копра, возвышавшиеся над терриконами, словно скелеты вымерших чудовищ. Враг основательно оборудовал здесь свои огневые позиции — плоские крыши одноэтажных пристроек были обложены мешками с песком, превращаясь в удобные гнёзда для пулемётчиков.
Надежда медленно, сантиметр за сантиметром, сканировала периметр. Она насчитала шестерых часовых, которые топтались на стенах и крышах, пытаясь согреться в прохладном утреннем тумане. Их движения были несколько расслабленными — бандиты явно не ждали атаки со стороны базы, считая свой тыл надёжно защищённым «серой зоной». Однако внутри зданий, по её оценке, находилось как минимум вдвое больше боевиков.
В самом дворе стояли два раздолбанных гражданских внедорожника, в кузовах которых были смонтированы тяжёлые крупнокалиберные пулемёты. Это была серьёзная угроза, способная за считаные секунды превратить её пикап в решето. Надежда перевела взгляд на большое зарешеченное окно на первом этаже главного корпуса и затаила дыхание. Интуиция и профессиональный глаз подсказывали: он там.
Сквозь грязное стекло она отчётливо разглядела силуэт мужчины, сидевшего на стуле с привязанными к спинке руками. Даже на таком расстоянии Надежда узнала характерную гордую осанку полковника Кириенко. Рядом с ним постоянно крутились двое вооружённых наёмников с автоматами Калашникова, которые время от времени нервно заглядывали в свои телефоны, словно ждали команды к началу съёмки.
Сценарий выглядел максимально жестоко и просто: один боец против двадцати хорошо вооружённых, засевших в обороне мужчин. Любой учебник по тактике назвал бы такую попытку чистым самоубийством. Все доктрины спецслужб в один голос утверждали, что для подобного штурма нужна как минимум штурмовая группа, огневая поддержка с воздуха, детальный план эвакуации и чёткая координация действий.
Надежда ещё раз посмотрела на зарешеченное окно, вспомнила всё, чему её научил «Старый», и решила, что официальные доктрины сегодня могут катиться ко всем чертям. Следующие тридцать минут она провела в состоянии абсолютной, почти хирургической концентрации. Организм, подпитываемый адреналином, работал как безупречный компьютер, просчитывая последовательность действий с той дотошностью, которую в неё годами вбивали на курсах подготовки разведчиков.
Она определила приоритетные цели: сначала периметр, потом пулемётные расчёты на автомобилях, дальше — ликвидация тех, кто попытается взять на себя командование во время паники. Надежда мысленно выстроила чёткую очередность каждого выстрела, траекторию своего движения через двор, места для возможных укрытий и план прорыва в здание.
Эта математика боя была беспощадной. По её личным подсчётам, её собственный шанс выжить в этой мясорубке составлял не более тридцати процентов. Но в то же время этот дерзкий план давал девяносто процентов на то, что полковник Кириенко выйдет отсюда живым и невредимым. Для Надежды это было единственное цифровое соотношение, которое имело настоящее значение.
Она провела финальную проверку своего «Малюка». Двести десять патронов, распределённые по шести магазинам, — это слишком мало для затяжного позиционного боя, но вполне достаточно, если каждый её выстрел найдёт свою цель. Руки не дрожали, дыхание стало ровным и глубоким. Разум погрузился в то особое, ледяное спокойствие, которое приходит лишь тогда, когда человек полностью принимает возможность собственной гибели, но решает продать свою жизнь как можно дороже.
Перед тем как покинуть позицию наблюдения, Надежда включила маленькую портативную радиостанцию. Она понимала, что сигнал вряд ли пробьётся сквозь железобетонные перекрытия до командного центра Мельника, но его могли перехватить наши посты радиоразведки на линии разграничения.
— Говорит Ника, — максимально спокойно, почти буднично произнесла она в микрофон. — Начинаю автономную операцию по ликвидации вражеской ДРГ и эвакуации заложника на объекте «Восточная». Квадрат сорок семь, тридцать два. Враг готовит пропагандистское мероприятие. Если кто-то слышит этот эфир — отправьте поддержку. Если нет… передайте моей маме, что я не отступила. Конец связи.
Она выключила рацию, аккуратно спрятала её под большим обломком плиты на холме, чтобы при необходимости устройство могли найти наши поисковые группы, и начала спуск. Первый часовой на стене даже не понял, откуда пришла смерть. Надежда зафиксировала его в прицеле с расстояния двухсот метров. Один короткий, глухой хлопок глушителя — и боец беззвучно сполз по бетонной перегородке вниз, словно внезапно уснул.