Но самое главное, неопровержимое доказательство скрывалось под горлом животного. Максим осторожно нащупал под толстым слоем грязи кусок старого, оплавленного нейлонового ремня, на котором чудом висел почерневший металлический жетон. Пальцы офицера дрожали, когда они скользнули по знакомым рельефным буквам, выбитым на металле: «К-9 БУРАН». А на левом ухе овчарки чётко виднелась маленькая зазубрина — давний след от неудачного прыжка через колючую проволоку во время тренировок в учебном центре.
— Это он… — выдохнул Андрей, в полном шоке прикрывая рот ладонью. — Господи праведный, он и правда выжил и нашёл тебя.
Радость от невероятной встречи длилась лишь короткую секунду. Буран вдруг тяжело и очень резко выдохнул воздух, и его истощённое тело беспомощно обмякло прямо на руках у Максима. Дыхание овчарки в один миг стало прерывистым, поверхностным, а из глубины горла вырвался пугающий хрип. Пёс, очевидно, держался на этом свете из последних сил ровно столько времени, сколько было нужно, чтобы выполнить свой главный долг — найти своего человека. Теперь, когда цель была достигнута, эти крошечные силы окончательно иссякли, и животное начало уходить.
— Помоги мне, Андрей! — не своим голосом закричал Максим, в эту секунду полностью забыв о своём инвалидном кресле и хронической боли в травмированной спине. — В машину его, немедленно! Быстрее, он умирает!
Вместе, действуя максимально слаженно и осторожно, мужчины подняли тяжёлое, мокрое и грязное тело овчарки и переложили его на заднее сиденье автомобиля. Буран вообще не оказывал никакого сопротивления и даже не шевелился. Он просто беспомощно закрыл глаза, полностью и без остатка доверив свою угасающую жизнь надёжным рукам своего единственного хозяина.
Андрей за секунду прыгнул на водительское сиденье, мгновенно завёл двигатель и с силой ударил по газам. Шины автомобиля громко взвизгнули по мокрому асфальту Кирилловской улицы, срывая машину с места.
— Я сейчас на ходу звоню в Подольский госпиталь неотложной ветеринарной медицины «Анимал-Рескью»! Там лучшее реанимационное отделение во всём городе, — кричал Андрей, одной рукой уверенно крутя руль, а другой хватая мобильный телефон. — Держи его, Макс! Слышишь меня? Держи крепко, не дай ему уйти прямо в машине!
Максим изо всех сил прижимал массивную, мокрую и холодную голову собаки к своей груди, пытаясь согреть её своим телом. Красные и жёлтые огни вечернего Киева размытыми полосами мчались мимо них по мокрому стеклу, сливаясь в сплошной калейдоскоп. Слабое сердце Бурана билось под ладонью офицера очень тихо, неровно и прерывисто, словно затухающий маятник старинных часов. Но оно всё ещё билось, и на этот раз Максим Назаренко был готов начать войну с самой смертью, чтобы сохранить каждое следующее сердцебиение своего верного напарника.
Автомобиль Андрея с визгом шин заложил крутой вираж и остановился прямо у ярко освещённого стеклянного входа в госпиталь «Анимал-Рескью». Андрей выскочил под холодный ливень, даже не глуша двигатель, и с силой толкнул тяжёлую входную дверь. Максим тем временем на заднем сиденье осторожно, стараясь не шевельнуть раненым корпусом, подхватил Бурана на руки. Старая травма позвоночника немедленно отозвалась в теле офицера острой, жгучей иглой, однако он даже не поморщился. Сейчас эта боль не имела для него никакого значения.
Стеклянные двери ветеринарного центра автоматически разъехались в стороны, впуская внутрь ночную прохладу. Навстречу мужчинам уже бежали двое молодых ассистентов в синей хирургической форме, толкая перед собой специальную медицинскую каталку.
— Быстрее, в третью реанимационную! Готовьте кислородную маску и дефибриллятор! — громко скомандовала старшая дежурная ассистентка, профессиональными движениями помогая переложить неподвижное, замёрзшее тело овчарки на ровную металлическую поверхность.
Буран в этот момент издал очень тихий, жалобный стон, который эхом отразился от стен и едва не разорвал Максиму сердце. Андрей мгновенно подкатил инвалидное кресло, помогая другу пересесть, и они быстро двинулись по чистому коридору следом за врачами. Тусклый свет люминесцентных ламп неприятно слепил усталые глаза. Резиновые колёса каталки практически бесшумно, но быстро катились по идеально вымытому белому кафелю.