Валентина Ивановна тем временем медленно достала из фирменной кожаной сумочки бумажный платок, резким движением промокнула глаза и вдруг повернулась к девушке. От её недавней материнской растроганности и слёз не осталось и следа. Лицо женщины в одно мгновение превратилось в холодную, безжалостную гранитную маску.
— Чего застыла тут? — её голос прозвучал предельно жёстко, с ледяными металлическими нотками властной номенклатурной начальницы. — Представление для публики окончено. Убирайся отсюда вон. И раз и навсегда выбрось из своей глупой головы эти наивные иллюзии насчёт нашей семьи.
Екатерина вздрогнула всем телом, словно от неожиданной хлёсткой пощёчины по лицу.
— Мой Максим — мужчина совсем другого полёта, он не для тебя рос, — отчеканивая каждое слово, продолжала чиновница, глядя на растерянную девушку презрительно, сверху вниз. — Строй свою жалкую жизнь подальше от моего сына.
— Валентина Ивановна, да за что же вы меня так сильно ненавидите? — тихо, но с глубоким чувством внутреннего достоинства спросила девушка, глядя прямо в холодные глаза женщины. — Мы же искренне любим друг друга, ещё со школы. Я дала ему святое слово, что обязательно дождусь, и Максим мне безгранично доверяет.
— Дождётся она, ты только посмотри на неё! Какая беспросветная детская глупость! — лицо женщины исказила гримаса глубочайшего отвращения. — Ты такая же бесперспективная и убогая простушка, как и твоя мать-неудачница, швея. Найди себе какого-нибудь ухажёра своего уровня, из соседней обшарпанной хрущёвки, и навсегда забудь дорогу в наш дом!
Женщина глубоко набрала в грудь воздух, готовясь выплеснуть новую порцию язвительных оскорблений, но в ситуацию решительно вмешался Аркадий Львович. Он твёрдо взял разъярённую жену под локоть и настойчиво потянул прочь от перрона, направляя её в сторону выхода из вокзального комплекса.
— Аркадий, ну ты видел эту неслыханную наглость и цинизм? — громко шипела она по дороге к элитной парковке, где стояли дорогие машины. — Эта голодранка с Пересыпи спит и видит в своих розовых снах, как бы с помощью хитростей прописаться в нашей просторной трёхкомнатной квартире в центре!
— Валентина, успокойся, пожалуйста, тебе же вреден такой сильный стресс, — примирительно и тихо бормотал муж, параллельно снимая с сигнализации дорогой немецкий внедорожник. — Ну что ты поделаешь? Девушка и правда красивая, скромная, воспитанная, вот наш Максим и потерял голову от первой любви.
— Все вы, мужчины, совершенно одинаковые и слепые! — гневно рявкнула женщина, тяжело усаживаясь на роскошное кожаное сиденье автомобиля. — Думаете в таких делах только своими гормонами! А я — мать, и я обязана заботиться о его будущем, карьере, связях и высоком социальном статусе!
Катя, которая так и осталась стоять в одиночестве посреди шумной вокзальной толпы, невольно услышала последние фразы этого ядовитого разговора. В груди нестерпимо жгло от горькой, незаслуженной несправедливости. Она всегда вела себя предельно достойно, блестяще училась, уважала старших и ничем в своей жизни не заслужила такой откровенной сословной ненависти.
С Максимом они просидели за одной старой партой не один год, но настоящие, взрослые чувства вспыхнули между ними лишь в старших классах. Они могли часами бродить по тихим городским улицам, пить горячий кофе из бумажных стаканчиков неподалёку от шумного Привоза, спускаться к роскошному Приморскому бульвару и просто наслаждаться каждой секундой присутствия друг друга.
Тот самый первый, невероятно осторожный поцелуй под раскидистым платаном неподалёку от знаменитой Потёмкинской лестницы навсегда отпечатался в её девичьей памяти. В тот незабываемый вечер Максим от избытка эмоций подхватил её на руки и закружил. Катя заливалась искренним, звонким смехом и чувствовала себя самой счастливой девушкой во всём огромном южном мегаполисе.
Однако за этой светлой идиллией всегда пристально следила пара холодных, оценивающих глаз. Валентина Ивановна часто стояла у панорамного окна своей роскошной квартиры, мрачно наблюдая, как сын нежно прощается с Екатериной у подъезда.
Женщина с тайным ужасом осознавала, что её единственный мальчик больше не принадлежит ей целиком. Она всю жизнь тяжело работала, выгрызая зубами высокую должность в департаменте, чтобы обеспечить сыну идеальный жизненный старт.
В её амбициозных планах места для дочери обычной швеи, госпожи Ольги, точно не предусматривалось. Валентина Ивановна уже давно присмотрела сыну, по её мнению, безупречную партию — Кристину, избалованную дочь владельца крупного строительного концерна «Юг-Трейд-Строй». Этот прагматичный брак должен был стать для их семьи надёжным золотым билетом в высшие эшелоны местного бомонда и открыть двери к большим деньгам.
— Таких наивных девочек, как эта твоя Катя, у тебя в жизни будет ещё вагон и маленькая тележка! — часто поучала она сына во время семейных ужинов. — Мужчина твоего уровня должен думать об успехе, капитале и связях, а не тащить на себе бедную нищенку без гроша за душой!
Но Максим оказался на удивление твёрдым и упрямым в своих убеждениях. В день выпускного вечера, когда вчерашние школьники шумно праздновали окончание учёбы в пафосном загородном пляжном клубе «Гранд-Марин-Палас», он с Екатериной просто сбежал от шумной толпы.
Они сидели вдвоём на тёплом ночном песке безлюдного пляжа Ланжерона, держались за руки, слушали шёпот волн и строили планы на будущее, твёрдо решив, что обязательно поженятся.
Материнским грандиозным планам относительно его учёбы в престижном университете тоже не суждено было сбыться. Юноша внезапно и безапелляционно заявил, что подписывает контракт с Десантно-штурмовыми войсками. Валентина Ивановна была в абсолютном шоке от такой новости.