Назар пришёл в себя от того, что в комнате пахло спиртом и какими-то сухими травами. Он попытался открыть глаза, но веки казались свинцовыми. В груди стояло глухое, вязкое хрипение, а каждый вдох отдавался болью под рёбрами.
Комната была незнакомой: белёные стены, массивный деревянный шкаф в углу, на окнах — простые светлые занавески. У кровати стояла металлическая стойка с капельницей. Рядом, опираясь на стул, что-то записывала в тетрадь женщина. На ней был белый медицинский халат, наброшенный поверх тёплого вязаного свитера.
Услышав, как больной зашевелился, она повернула голову. У неё были внимательные, немного усталые глаза и собранные в тугой узел тёмные волосы.
— О, наконец очнулся, — её голос звучал спокойно и по-деловому. Она подошла ближе, поправляя трубку капельницы. — Полтора дня проспал, как убитый. Температура под сорок держалась, еле сбили.
— Где я? — голос Назара был похож на шелест сухих листьев. Горло невероятно пересохло.
— В гостевой комнате нашего старосты, — она поднесла к его губам стакан с водой, поддерживая за затылок. — Пей понемногу. До районной больницы вниз по серпантину по такой гололедице мы бы тебя не довезли, так что лечим здесь. Я Ярина, местная фельдшер. У тебя двустороннее воспаление лёгких. Двадцать минут в ледяной воде — это тебе не шутки. Чудо, что сердце выдержало.
Назар сделал несколько глотков. Воспоминания возвращались обрывками: Прут, треск льда, мокрая шерсть волчицы и адский холод.
— Телефон… — он попытался приподняться, но рука бессильно упала на одеяло. — Мне нужно позвонить. Груз… и дочь. Во Львове с ума сходят.
— Лежи, — строго скомандовала Ярина, доставая из кармана его мобильный, который уже успели зарядить. — Фуру твою ребята ещё вчера отогнали на территорию лесхоза, груз под охраной. Звони своим, успокаивай. Но коротко. Тебе нужно беречь силы.
В этой чужой постели, в горном селе на Ивано-Франковщине, Назар провёл три долгих, изматывающих недели. Болезнь отступала неохотно. Первые дни он мог только спать и пить горячий бульон, который ему приносили. Но Ярина приходила каждый день. Она не только ставила капельницы и следила за температурой. Она приносила домашнюю еду, помогала ему садиться, когда кружилась голова, и разгоняла гнетущую тишину своими разговорами.
Через неделю, когда кризис окончательно миновал, они начали разговаривать по-настоящему. Как-то вечером, когда за окном гудел горный ветер, Назар рассказал ей всё. Об интернате, о старом физруке Ивановиче, о своей упрямой мечте водить фуры. Рассказал о Соломии — как она поверила в него у газетного киоска, как они радовались беременности, и как один ночной звонок разрушил всё, оставив его один на один с крошечной Даринкой.
Ярина слушала молча, сидя на краю стула и глядя в тёмное окно. Когда он закончил, повисла долгая пауза.
— А у меня, Назар, всё вышло почти наоборот, — тихо сказала она, перебирая пальцами край своего халата. — Был мужчина, готовились к свадьбе. Жили вместе. Он очень хотел детей, наследника. А у меня… не получалось. Месяцами, годами. Врачи разводили руками, мол, бывает.
Она горько усмехнулась, не поворачивая головы.
— Знаешь, что он сказал, когда собирал вещи? Сказал, что ему «пустое место» не нужно. И ушёл к другой. В селе ведь как — все всё знают, шепчутся за спиной. Я не выдержала этих взглядов. Собралась и уехала в Ивано-Франковск, в медколледж. Не столько ради медицины, сколько просто чтобы сбежать. А оказалось — нашла своё место. Теперь вот лечу людей.
— Зачем тебе был нужен такой мужчина, Ярина? — Назар осторожно коснулся её руки. — Который при первой же проблеме бьёт в самое больное место? Это не семья была. Хорошо, что он ушёл.
— Наверное, ты прав, — она повернулась, и в её глазах больше не было той застарелой печали. Она мягко высвободила руку и поднялась. — Поздно уже. Тебе нужно спать.
Когда Назар наконец встал на ноги и врач разрешила ему сесть за руль, он поехал забирать свою фуру из лесхоза. Нужно было честно завершить рейс. До пункта назначения оставалось несколько десятков километров по расчищенной трассе. Он сдал груз, подписал документы и развернул тягач в сторону Львова.
Но по дороге домой он поймал себя на странной мысли. Асфальт, разметка, гул дизеля — всё это больше не приносило ему той привычной радости. Зато перед глазами стояли заснеженные ели, тихий дом старосты и усталые, внимательные глаза Ярины.
Вернувшись во Львов, он сразу поехал к тестю с тёщей. Маленькая Даринка с визгом бросилась ему на шею. Назар обнял дочь так крепко, что та даже пискнула. Он долго говорил с Григорием Васильевичем на кухне. Тесть выслушал его внимательно, не перебивая, а потом просто кивнул: «Делайте так, как подсказывает сердце, сынок. Мы поймём».
На следующее утро Назар поехал на логистическую базу. Зашёл в кабинет директора, положил на стол ключи от фуры и заявление на увольнение по собственному желанию. Руководитель удивлённо поднял брови, предлагал повысить ставку, дать более новый тягач, но Назар был непреклонен. Его решение созрело окончательно.
Они не нанимали грузчиков и не заказывали большой переезд. Назар просто упаковал самое необходимое в свой старый легковой автомобиль, посадил на заднее сиденье Даринку, которая с любопытством разглядывала карту дорог, и отправился обратно. Туда, где среди густых карпатских лесов его ждала новая жизнь.