Костюк позвонил за три дня до следующего заседания. Его голос звучал не осторожно-профессионально, как всегда, а собранно. С той особой сухостью человека, который наконец держит в руках нужный козырь.
— Прокуратура завершила проверку, — сказал адвокат. — Запрос службы по делам детей признали процессуально несвоевременным. Это квалифицируется как административное давление на суд. Применение новой инструкции относительно вашего жилья приостановлено.
Виктор слушал молча.
— Это означает, что мы возвращаемся к тому пакету документов, который имели месяц назад, — добавил Костюк. — И там у нас все закрыто.
— Андрей Семенович, — Виктор смотрел в окно на мелкий снег, залеплявший стекло. — Сколько я вам должен сверх нашего договора?
— Я сделал свою работу, вы — свою, — коротко отрезал адвокат. — Жду вас в среду.
Шестого февраля Виктор снова надел свой единственный костюм. Галстук за эти месяцы немного вытянулся, и узел ложился уже не так ровно. Виктор поправил его перед зеркалом в прихожей, на миг задержал взгляд на своем отражении и вышел из квартиры.
Воздух в зале суда на этот раз казался другим. Костюк разложил бумаги на столе быстро, без лишней суеты. Захарчук сидела на своем привычном месте, но ее рабочая папка оставалась закрытой. Виктор заметил это сразу.
Судья открыла заседание и предоставила слово адвокату. Костюк действовал методично. Сначала он зачитал вывод прокурорской проверки. Захарчук даже не подняла глаз. Судья сделала пометку.
Потом Костюк вернулся к самому первому отказу — тому, с которого все началось. Он зачитал его формулировку, а следом — точную цитату из статьи Семейного кодекса. Он читал медленно, выделяя каждое слово, чтобы в зале прозвучала разница. В законе было написано «умышленные». В приговоре Коваля этого слова не было.
— Представитель опеки применила норму расширительно, без каких-либо правовых оснований, — голос Костюка звучал ровно, но твердо. — Первый отказ основан на ошибочном толковании закона. Второй — на инструкции, применение которой остановила прокуратура. Ни одно из оснований не выдерживает правовой проверки.
Он закрыл свою папку.
— Суд рассматривает это дело уже полгода. За это время мой клиент выполнил каждое требование, которое ему предъявляли. Каждое. Ребенок находится в сиротинце и нуждается в семье. Закон не запрещает этому человеку стать отцом.
В зале воцарилась тишина. Судья посмотрела на Захарчук:
— Службе по делам детей есть что добавить? Конкретные юридические основания для отказа?
Захарчук коснулась пальцами своей закрытой папки. Помолчала.
— Новых оснований нет, — сказала она очень тихо.
Судья опустила глаза к бумагам и начала листать страницы. Это длилось долго. Зал замер. Виктор сидел неподвижно, глядя на руки судьи. Он умел ждать. Семь лет в колонии научили его различать ожидание, которое ломает, и ожидание, которое просто длится. Сейчас было второе. Тяжелое, но без паники. Он сделал все, что мог. Дальше от него ничего не зависело.
Судья подняла взгляд.
— Суд изучил все представленные материалы, — произнесла она официальным тоном. — Правовые основания для отказа в удовлетворении заявления об усыновлении отсутствуют.
Она сделала короткую паузу.
— Заявление удовлетворить.
Костюк рядом шумно выдохнул. Виктор даже не пошевелился. Он просто смотрел прямо перед собой. В ушах стоял легкий звон — так бывало, когда после долгой работы снимаешь сварочную маску и мир вдруг становится слишком громким и ярким.