Захарчук молча взяла свою папку и вышла из зала, ни разу не взглянув в его сторону.
В коридоре Костюк крепко пожал ему руку и сказал одно слово: «Поздравляю». Виктор кивнул. Он вышел на крыльцо суда. Февральский воздух был острым, с привкусом дыма от соседней котельной. Виктор достал сигарету, покрутил в пальцах и убрал обратно в карман. Курить хотелось нестерпимо, но он не закурил. Он просто стоял и дышал.
Ехать за Артемом сразу было нельзя — впереди ждали еще несколько дней бюрократии: протоколы, акты передачи, подписи. Но Виктор стоял на ступенях суда и думал только о том, как зайдет в коридор с потертым линолеумом и скажет мальчику то, о чем молчал все эти долгие месяцы.
Документы оформляли четыре дня. Захарчук на подписание не явилась, прислала вместо себя молодую заместительницу, которая быстро поставила все печати и исчезла.
Марина Сергеевна собирала вещи Артема сама. Виктор стоял в дверях и смотрел, как она аккуратно, вещь за вещью, складывает их в небольшой пакет. Будто провожала не в новую семью, а в какое-то очень далекое путешествие. Она вышла в коридор, протянула пакет Виктору и тихо сказала:
— Он хороший мальчик. Он просто привык, что его никто не забирает.
Артем уже ждал их у двери. На нем была синяя куртка, слишком широкая в плечах, явно не по размеру. Вязаную шапку он держал в руках. Он смотрел на Виктора своим привычным взглядом — без наигранной радости, без слез. Как человек, который давно научился не делать преждевременных выводов.
Виктор присел перед ним на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.
— Готов?
Артем помолчал.
— А куда мы едем?
— Домой.
Мальчик натянул шапку — сам, не дожидаясь помощи, — и сделал шаг к выходу. Марина Сергеевна держала для них тяжелую входную дверь. Артем прошел мимо нее, вдруг остановился, развернулся и крепко ее обнял. Быстро, порывисто, как обнимают те, кто знает, что надо попрощаться, но не умеет делать это долго. Потом отпустил и вышел на крыльцо.
До квартиры Геннадия Павловича на соседнем массиве шли пешком. Это занимало минут пятнадцать. Артем шел рядом и постоянно вертел головой. Спрашивал обо всем: откуда идет пар над трубой теплотрассы, далеко ли до завода, где плавят металл. Виктор отвечал четко и коротко.
На узкой аллее Артем поскользнулся на обледенелой дорожке. Виктор инстинктивно дернул его за рукав, удержав равновесие. Мальчик не упал. Он посмотрел на лед под ботинками, потом на Виктора. Ничего не сказал. Просто перехватил его ладонь своей.
Виктор не сразу понял, что произошло. Только через несколько шагов осознал: маленькая, теплая рука без варежки лежит в его большой, шершавой от металла ладони. Виктор не отпустил ее. Артем тоже не убрал. Они дошли так до самого подъезда.
Квартира встретила их привычным теплом. Одна комната, кухня, окно во двор. Виктор заранее купил вторую кровать и застелил ее синим покрывалом. На тумбочку рядом он положил магнит в форме подковы — тот самый, что принес тогда в больницу.
Артем вошел в комнату, остановился у кровати. Увидел магнит, коснулся его пальцем и посмотрел на Виктора.
— Ты знал, что получится?
Виктор снял куртку, повесил ее на крючок.
— Нет.
— Тогда почему кровать заранее поставил?
— Потому что нужно было делать что-то, кроме ожидания.
Артем сел на покрывало, не разуваясь. Оглядел комнату не с тревогой, а так, как присматриваются к новому месту, пытаясь понять — свое оно или чужое. Потом он лег и начал разглядывать белый потолок.
Виктор пошел на кухню ставить чайник. В шкафчике лежали гречка, хлеб, масло и банка тушенки — Нина Степановна вчера утром молча оставила пакет под дверью.
Пока закипала вода, из комнаты донесся голос Артема.
— Виктор Николаевич.
— Да, — Виктор смотрел на синее кольцо пламени под старым чайником.
— Ты мой папа теперь?
Виктор не оторвал взгляда от конфорки. Сказал ровно:
— Да.
Повисла тишина. Было слышно только, как вода начинает шуметь перед закипанием.
— Тогда можно я буду говорить просто «папа»?
Виктор не ответил сразу. Не потому, что ему нужно было подумать. Просто это короткое слово неожиданно перехватило горло, стало там плотным комком, как бывает, когда пытаешься проглотить что-то слишком горячее. Он сжал край столешницы пальцами.
— Можно, — выдохнул он.
Когда чайник вскипел, Виктор сделал два чая, нарезал хлеб с маслом и принес все на подносе в комнату. Артем сел. Они молча ели простые бутерброды. За окном быстро садилось солнце, во дворе загорелся старый фонарь. В комнате было спокойно — той особенной тишиной, которая наступает, когда больше не нужно никому ничего доказывать и никуда бежать.
Виктор убрал поднос, вернулся в комнату и взял с полки книгу «Сказки народов мира» — ту самую, с потертыми углами, которую принес в пакете с вещами Артема. Он сел на край кровати, открыл ее на первой странице и начал читать.