Часть 4
Вадим появился на участке только в середине ноября. Листья с яблонь давно облетели, превратившись в чёрную скользкую массу, а земля покрылась первым колючим инеем. Чёрный внедорожник медленно въехал во двор, ломая тонкий лёд на лужах.
Мужчина вышел из машины, не глуша двигатель. Он резко открыл багажник и вытащил оттуда тканевый кошачий домик — тот самый, что раньше стоял за дизайнерским диваном в киевской квартире, — и пустой пластиковый лоток. Вадим занёс эти вещи в деревянную беседку и поставил прямо на промёрзший дощатый пол. Потом достал из кармана пальто большой пакет самого дешёвого сухого корма. Он не стал искать миску. Просто разорвал упаковку пополам и небрежно высыпал часть прямо на доски рядом с домиком. Коричневые гранулы с грохотом разлетелись по углам.
— Марина в реанимации, — глухо произнёс Вадим, глядя куда-то мимо беседки, на голый лес. Он говорил это скорее для самого себя, фиксируя факт. Его голос был усталым и пустым. Он даже не попытался заглянуть под дальнюю скамью, где от страха сжалась кошка. — У меня сейчас нет на это времени.
Мужчина развернулся и быстро пошёл к кирпичному дому. Он пробыл внутри не больше пятнадцати минут: спустил воду из труб перед зимними морозами, вынес несколько заклеенных скотчем картонных коробок и молча закинул их в багажник. На этот раз Вадим тщательно запер высокую металлическую калитку на массивный навесной замок. Он проверил его надёжность, сел за руль и уехал, ни разу не посмотрев в зеркало заднего вида.
Когда гул мотора окончательно растворился в холодном осеннем воздухе, Мия осторожно вышла из своего укрытия. Она подошла к рассыпанному по полу корму и долго его нюхала. В это время на край деревянного стола привычным движением приземлился воробей. Он покрутил головой, без страха спустился на пол, деловито клюнул несколько раскрошившихся гранул и коротко чирикнул. Птица не пыталась играть, она просто быстро искала еду перед холодами. Но для Мии эта живая суета стала единственной деталью, которая хоть как-то напоминала о тёплой прошлой жизни с Мариной.
Однако доски беседки не могли защитить от настоящей зимы, которая накрыла дачи через несколько недель. Снегопады плотной стеной отрезали кооператив от трассы. Ночи становились длиннее, а ледяной ветер беспрепятственно завывал в пустых дымоходах. Оставленный Вадимом корм исчез очень быстро — его остатки растащили местные птицы и полевые мыши, шнырявшие по заброшенному двору. Вода в оставленной на крыльце миске превратилась в сплошной камень ещё в начале декабря.
Чтобы просто не замёрзнуть, Мия научилась прятаться в самый глубокий угол своего тканевого домика. Она сворачивалась в максимально тугой клубок, подгибая под себя обмороженные подушечки лап, и дышала в собственную шерсть, пытаясь сохранить жалкие крохи тепла. Её тело катастрофически исхудало — рёбра прощупывались под кожей как жёсткий каркас. Густой подшёрсток сбился в твёрдые, грязные колтуны, которые постоянно тянули кожу, превращая каждое движение в боль.
Голод оказался сильнее холода. Охотничьи инстинкты, которые летом были лишь игрой на сочном газоне, теперь стали единственным шансом дожить до следующего утра. Мия научилась часами сидеть у кирпичного фундамента дома, где ветер гулял чуть меньше. Она сидела неподвижно, прищурив глаза, и только слушала. Животное научилось безошибочно отличать пустой вой ветра в ветвях яблонь от тихого, ритмичного шороха лапок глубоко под снежной коркой.
Одним ясным февральским утром, когда зимнее солнце отражалось от ледяного наста ослепительным, резким светом, Мия сидела у заваленного снегом крыльца. От крайнего истощения у неё мелко и безостановочно дрожали передние лапы. Она дышала медленно, стараясь не тратить ни капли лишней энергии.
Вдруг её правое ухо нервно дёрнулось, уловив звук.
Из-под снега, совсем рядом с нижней деревянной ступенькой, донёсся чёткий, ритмичный звук трения. Кто-то уверенно прокладывал себе тоннель в рыхлом слое под твёрдым настом. Мия медленно, миллиметр за миллиметром, чтобы не выдать себя скрипом снега, перенесла вес на задние лапы. Её зрачки расширились, превратившись в чёрные круги. Шорох становился всё громче. Когда на поверхности снега образовалась маленькая трещина и оттуда на долю секунды высунулась серая мордочка полевой мыши, кошка перестала дышать. Она до предела напрягла измученные, тонкие мышцы и, оттолкнувшись от промёрзшей земли, сделала резкий прыжок вперёд.