Часть 4
Елена Васильевна нашла его на крыльце следующим утром. Макс сидел на ступеньках, держа в руках кружку с кофе, который давно остыл. Он смотрел, как над сосновым лесом медленно поднимается бледное зимнее солнце.
— Вы не спали, — тихо сказала женщина, плотнее кутаясь в теплую шаль.
— Я вообще мало сплю в последнее время.
Она осторожно села рядом на деревянную лавку. Луна, которая до этого лежала у ног Макса, поднялась, подошла к Елене Васильевне и положила голову ей на колени. Женщина начала медленно перебирать пальцами густую шерсть на загривке собаки.
— Максим, я думала обо всем этом ночью, — ее голос звучал приглушенно, но твердо. — О том, что вы делаете. Для меня. Для собак. Это неправильно, что вы подвергаете себя опасности из-за моих проблем с племянником. Вы имеете полное право собрать вещи и уехать.
Макс даже не повернул головы. Он продолжал смотреть на линию деревьев, где ночью обрывались следы.
— Елена Васильевна…
— Просто Елена, — она едва заметно улыбнулась. — Если уж мы вместе прячемся от моей родни, давайте без лишнего официоза.
Макс кивнул.
— Хорошо, Елена. Эти проблемы перестали быть только вашими в ту минуту, когда ваш племянник решил мне угрожать. Он сам сделал это моим делом.
— Но зачем это вам? Вы меня совсем не знаете. Вы просто нашли собак на трассе. На этом все должно было закончиться.
Макс долго молчал. Холодный утренний воздух обжигал легкие. Он посмотрел на Луну, которая спокойно щурилась от прикосновений старческих рук.
— Я убегал полгода, — наконец тихо произнес он. — От памяти, от чувства вины, от всех, кто пытался меня вытащить или «реабилитировать». Я думал, что если уеду достаточно далеко, то все это отстанет. — Он поставил кружку на доски крыльца. — А потом я увидел на обочине собаку, которая отказывалась сдаваться. Которая сидела на ледяном ветру и ждала, что кто-то остановится, хотя люди делали ей только больно. Если у нее хватило на это сил… возможно, хватит и у меня.
Елена Васильевна потянулась и положила свою сухую, покрытую морщинами ладонь поверх его руки. Ее пальцы были неожиданно крепкими.
— Мой брат сказал бы, что вы правильный мужчина, — тихо сказала она.
Макс не знал, что на это ответить. Он просто сидел, чувствуя, как солнце медленно нагревает обмерзшие доски крыльца, и впервые за много месяцев не испытывал желания куда-то идти.
Машина появилась в полдень.
Черный внедорожник «Мерседес» с наглухо тонированными стеклами. Он медленно, словно хищник на охоте, въехал во двор, похрустывая шинами по подмерзшему гравию. Макс увидел его еще из окна кухни. Луна уже стояла у входной двери. Ее тело опустилось, шерсть на спине встала дыбом, а из горла вырвалось низкое, глухое рычание.
— Елена, — спокойно сказал Макс, не отрывая взгляда от окна. — Идите в спальню к щенкам. И не выходите, пока я не позову.
— Максим, пожалуйста, не надо…
— Идите.
Женщина на миг замялась, потом резко кивнула и исчезла в коридоре, плотно прикрыв за собой дверь.
Макс вышел на крыльцо как раз в тот момент, когда водительская дверь «Мерседеса» открылась. Мужчина, вышедший оттуда, выглядел именно так, как Макс его и представлял. Лет сорока пяти, дорогое кашемировое пальто, идеальная стрижка. На его лице играла легкая, отрепетированная улыбка человека, привыкшего покупать все, на что падает его взгляд.
— Максим Коваль, если не ошибаюсь? — голос Виктора Веремея был мягким, как бархат. — Я много о вас слышал.
— Вряд ли.
Улыбка Виктора дрогнула на долю секунды, но тут же вернулась, став еще шире.
— Я приехал, чтобы все упростить, — сказал он, делая несколько шагов к крыльцу. — Моя тетя… она пожилой человек. У нее начинаются возрастные проблемы с восприятием реальности. Она уже не понимает, что для нее лучше.
— По-моему, она все понимает очень хорошо.
— Собаки, — Виктор пренебрежительно махнул рукой в сторону двери. — Это обуза. Антисанитария. Я готов забрать их прямо сейчас. Я нашел отличный платный приют, им там будет лучше. Все останутся в выигрыше.
Луна вышла на крыльцо и встала ровно между Максом и Виктором. Она не лаяла. Она просто смотрела на мужчину немигающим, тяжелым взглядом, от которого Виктор инстинктивно остановился.
— Интересно, — процедил сквозь зубы Веремей, и его голос вдруг утратил всю свою бархатистость. — Она меня с первого дня ненавидела. Говорят, животные чувствуют…
На миг маска вежливого бизнесмена спала. Макс увидел то, что скрывалось под ней: холодный, расчетливый ум и абсолютное презрение ко всему живому, что не приносило прибыли.
— Я скажу это только один раз, — жестко продолжил Виктор. — Берите деньги, которые она вам там пообещала, и исчезайте. Это дело вас не касается.
Макс медленно, ступенька за ступенькой, спустился с крыльца. Он остановился вплотную к Виктору. Они были одного роста, но за плечами Макса были годы ежедневных физических нагрузок и опыт, который делал эту дистанцию пропастью.
— Послушай меня внимательно, — голос Макса был тихим, почти монотонным, но в нем чувствовался металл. — Я полжизни провел там, где такие «хозяева жизни», как ты, ломаются за первые пятнадцать минут. Твои деньги меня не интересуют. Твои ночные ходоки под окнами меня не пугают. Но если ты еще раз — хотя бы один раз — приблизишься к своей тете или к этим собакам… ты узнаешь, что я умею делать с проблемами. Я их не решаю. Я их устраняю.
Лицо Виктора побелело. Ни один мускул не дрогнул, но Макс отчетливо увидел, как у того от напряжения свело челюсть.
— Ты даже не представляешь, куда влез, — прошипел Виктор.
— Ты тоже.
Они стояли так еще несколько секунд. Морозный воздух словно застыл между ними. Потом Виктор сделал шаг назад. Его губы искривились в тонкой, злой усмешке.
— Вы пожалеете. Оба.
Он развернулся, сел во внедорожник и с силой хлопнул дверцей. «Мерседес» резко сдал назад, подняв облако снега, и исчез за поворотом.
Макс подождал, пока звук двигателя полностью стихнет. Только после этого он вернулся в дом. Елена стояла в коридоре, прижимая руки к груди. По ее морщинистым щекам катились слезы. Луна сразу подошла и ткнулась носом ей в ладонь.
— Он не отступит, — прошептала женщина.
— Я знаю.
— Что нам делать?
Макс посмотрел на собаку, потом на женщину, которая доверила ему свою жизнь.
— Мы ударим первыми.
После отъезда Виктора в хате воцарилась тишина. Макс машинально отсчитал минуту. Привычка. После огневого контакта именно в первые секунды тишины ты проверяешь боекомплект и оцениваешь потери.
— Расскажите мне все о «Горизонте», — сказал Макс, садясь за стол. — Каждую деталь. Каждый разговор, который вы слышали.
Елена села напротив, вытирая лицо рукавом.
— Полгода назад Виктор стал чаще приезжать. Сначала я радовалась, думала, что он и правда обо мне заботится. Но разговоры всегда сводились к одному: границы моего участка, состояние здоровья и есть ли у меня завещание.
— И вы ему все рассказали.
— Он же моя единственная родня, — горько ответила она. — А потом начались предложения. Письма от застройщиков, звонки. Какие-то люди в костюмах приезжали прямо во двор, совали мне бумаги.
— Вы что-нибудь подписывали?
— Ничего! — она покачала головой. — Но… три года назад, когда я сломала шейку бедра и лежала в больнице, он привел нотариуса. Сказал, что нужна доверенность, чтобы он мог оплачивать мои счета и покупать лекарства, пока я не хожу. Я была на сильных обезболивающих. Я просто подписала там, где он показал.
Макс подался вперед.
— Елена, это была генеральная доверенность? С правом распоряжения недвижимым имуществом?
Женщина замерла. Цвет медленно ушел с ее лица.
— Я… я не знаю. Я никогда не читала ее полностью.
— Надо выяснить. Если у него есть генеральная доверенность, он может продать землю от вашего имени в любой момент.
Женщину начала бить мелкая дрожь.
— Что же я наделала…
Макс достал телефон и набрал Софию. Она ответила сразу.
— Скажи, что у тебя что-то есть, — вместо приветствия бросил он.
— Есть, и много, — голос журналистки звучал напряженно. — ООО «Горизонт» — это ширма. Настоящие деньги идут от крупной столичной инвестиционной группы «Блэквуд Капитал». Они специализируются на выкупе лесных и прибрежных зон.
— Под что?
София сделала паузу.
— Элитный закрытый рекреационный комплекс. Огромный проект. Гольф-клуб, казино, частные причалы. Земля под Сосновым идеально подходит, потому что там есть выход к большой воде. Но есть проблема — участок Елены Веремей расположен ровно по центру, перекрывая главный подъезд к береговой линии. Без ее гектара весь проект стоимостью в десятки миллионов долларов просто встанет.
Макс посмотрел на Елену. Женщина слушала, затаив дыхание.
— Есть еще кое-что, — продолжила София, и ее тон стал еще мрачнее. — Я подняла старые реестры. «Блэквуд Капитал» провернул две похожие схемы раньше: одну под Киевом, другую в Карпатах. Схема та же: давление на пожилых владельцев, подставные покупатели. И самое худшее — в двух случаях владельцы, которые категорически отказывались продавать землю, внезапно умирали. Официально — инфаркт и несчастный случай из-за утечки газа. Неофициально… я не верю в такие совпадения.
Макс отключил связь. Он пересказал Елене все, что услышал. Женщина слушала, и ее лицо менялось: шок переходил в неверие, а потом — в глубокую, тяжелую боль.
— Он выбросил собак на мороз, — прошептала она, разглядывая свои морщинистые руки. — Он сделал это, потому что они мешали ему забрать мои деньги. Я всю жизнь его оправдывала. Говорила себе, что у него просто сложный характер, что это бизнес…
Она вдруг подняла голову, и в ее глазах не осталось ни следа старческой растерянности.
— Я хочу, чтобы он за это ответил. За собак. За ложь. Я хочу, чтобы он потерял все, как хотел отнять все у меня.
Макс посмотрел на Луну, которая внимательно переводила взгляд с него на Елену.
— Для этого нам нужны доказательства. Не догадки, а факты. То, что свяжет его с незаконными схемами напрямую. Виктор привык побеждать, он самоуверен. А самоуверенные люди всегда совершают ошибки, если на них правильно надавить.
— А если его ошибка будет стоить кому-то жизни? — спросила Елена.
Макс выдержал ее взгляд.
— Этого не случится. Я обещаю, что не позволю ему снова причинить вам боль. Ни вам, ни собакам. Что бы он ни задумал, сначала ему придется пройти через меня.