Часть 5
Елена Васильевна протянула руку и взяла его ладонь в свои. Ее хватка оказалась неожиданно крепкой.
— Мой брат Михаил тоже был военным, — тихо сказала она. — Прошел Афган еще в восьмидесятых. Вернулся оттуда совсем другим. Жестким, закрытым. Но под этой броней он оставался тем самым мальчиком, который плакал, когда умерла наша первая собака. Тем самым мужчиной, который каждую весну сажал цветы на могиле нашей матери. — Она чуть сильнее сжала пальцы Макса. — Я вижу это в вас. Эту жесткость и это сердце. Не дайте Виктору уничтожить его.
Макс не знал, что на это ответить. Он просто ответил на пожатие ее руки и позволил этой секунде тишины повиснуть между ними.
Той ночью Макс перешел в режим полной готовности. Он установил график: каждые два часа надевал куртку и молча обходил периметр двора, проверяя целостность забора и слепую зону за домом. Луна каждый раз выходила с ним. Ее чувства были куда острее его навыков, а инстинкты — настроены на угрозу, которую он мог еще не видеть.
Во время третьего обхода, в два часа ночи, Луна вдруг остановилась как вкопанная. Из ее горла вырвалось низкое, глухое рычание. Макс мгновенно замер.
— Что там, девочка? — едва слышно выдохнул он.
Внимание собаки было приковано к линии деревьев метрах в пятидесяти к востоку от дома. Шерсть на ее загривке стояла дыбом, тело припало к земле в готовности к прыжку.
А потом Макс тоже это услышал. Сухой хруст ветки под снегом. Осторожные шаги по промерзшей земле. Он достал телефон и незаметно включил камеру в ночном режиме, но экран показывал лишь непроглядные тени между соснами. Однако Луна знала наверняка, и Макс давно научился доверять ей больше, чем любой технике.
— Я знаю, что ты там, — громко и спокойно произнес Макс, и его голос разрезал ночную тишину. — Даю тебе тридцать секунд, чтобы выйти на свет. Потом я пойду тебя искать. И поверь, тебе не понравится, когда я тебя найду.
Тишина. А потом — движение.
Из-за деревьев осторожно, держа руки на уровне груди, вышла человеческая фигура. Парень. На вид — чуть больше двадцати. Одет в темную куртку, лицо белое от ужаса.
— Только без резких движений, мужик! — нервно выпалил он. — Я просто на работе, ясно?
Макс медленно двинулся ему навстречу. Луна шла рядом, не сводя с чужака глаз. С каждым шагом страх на лице парня становился все очевиднее.
— На какой работе? — Макс остановился в двух метрах от него.
— Мне просто сказали смотреть. Проверять, кто приезжает, кто уезжает. Все, клянусь! Никто не говорил лезть во двор.
— Кто платит?
Парень замялся. Луна оскалилась, тихо зарычав.
— Виктор Веремей. Ладно? Он дал пять тысяч гривен, чтобы я неделю посидел в посадке и последил за этой хатой.
Макс внимательно изучил его лицо. Неухоженный, замерзший пацан, у которого в глазах читалось то специфическое отчаяние, что заставляет людей соглашаться на любой заработок.
— Как зовут?
— Денис.
— Денис, ты хоть понимаешь, что именно Веремей собирается сделать с женщиной, которая живет в этом доме?
Денис нервно дернул плечом, отводя взгляд.
— Я не лезу в детали. Он сказал, что она мешает серьезному бизнесу. Встает на пути развития.
— Развития, — Макс позволил этому слову повиснуть в морозном воздухе. — Так это теперь называется? Терроризировать семидесятилетнюю женщину, бить окна по ночам и выбрасывать новорожденных щенков на трассу умирать? Это для тебя развитие?
Парень побледнел еще сильнее.
— Я ничего об этом не знал! Мне просто нужны были деньги. У меня мать в больнице, надо закрывать чеки на капельницы, и я…
— Мне плевать на твои чеки, — Макс сделал шаг вперед. Денис инстинктивно вжался спиной в ствол ближайшей сосны. — Слушай сюда. Ты сейчас позвонишь своему заказчику. Скажешь, что здесь все тихо. Что Максим Коваль — это просто какой-то чудак, который подобрал собак и никуда не лезет.
— А если нет?
— А если нет, я сейчас звоню в полицию. Говорю, что поймал мародера на частном дворе в два часа ночи. А потом ты расскажешь следователю, что Виктор Веремей нанял тебя для слежки за человеком. Не факт, что начальник райотдела захочет прикрывать Виктора, когда это выйдет в публичную плоскость.
Логика сработала. Макс видел, как парень лихорадочно взвешивает варианты и понимает, что выбора у него нет.
— Хорошо, — глухо пробормотал Денис. — Я скажу ему то, что вы просите. Но… вы этого от меня не слышали… Виктор готовит что-то серьезное. На эти выходные. Он сказал, чтобы я был на связи в субботу, если понадобится помощь с принудительным «освобождением территории».
У Макса внутри все сжалось. «Освобождение территории». Он прекрасно знал, как это выглядит на практике.
— Иди отсюда, — бросил он. — И, Денис… если я еще раз увижу тебя у этого забора, мы больше не будем разговаривать.
Парень растворился между деревьями так быстро, словно за ним гнались. Макс еще долго стоял на месте, чувствуя, как Луна прижимается боком к его ноге. Суббота. Три дня. Что бы там ни задумал Виктор, у них было ровно три дня, чтобы это сломать.
Остаток ночи Макс провел без сна. На рассвете у него уже был план.
— Это рискованно, — сказала София, когда он позвонил ей в шесть утра. — Если Виктор поймет, что ты ведешь свою игру…
— Он не поймет. Он слишком привык к тому, что люди перед ним ломаются.
— Ну да, самоуверенность губит. — Она вздохнула. — Ладно. Я буду у вас в четверг вечером. Привезу камеры, микрофоны и все выписки по фирмам-прокладкам. Если мы сможем вывести его на эмоции и заставить сказать на запись хоть что-то о его схемах — этого хватит для открытия уголовного производства.
— Есть еще что-то? — спросил Макс, услышав колебание в ее голосе.
— Есть. Я копнула биографию самого Виктора. Знаешь, что интересно? У него есть закрытое дело по несовершеннолетнему. Тогда ему было восемнадцать. И это случилось в том самом районе, где погиб его отец.
Макс почувствовал, как волоски на руках встали дыбом.
— Отец Михаил погиб на охоте. Несчастный случай. Самострел.
— Это официальная версия, которую написали в протоколе. Но тогда было долгое расследование. Дело тянули несколько месяцев, а потом тихо закрыли «за отсутствием состава преступления». И знаешь, кто был единственным свидетелем того несчастного случая? Его сын. Виктор.
Эта информация повисла между ними, тяжелая и удушливая.
— Ты хочешь сказать…
— Я ничего не хочу сказать. Просто констатирую факт: Виктор Веремей привык решать свои проблемы радикально гораздо дольше, чем мы думаем.
Макс положил трубку и вышел на кухню. Елена Васильевна уже была там. Она сидела за столом, обхватив ладонями чашку с горячим чаем, и смотрела в окно. Ее лицо выглядело серым от усталости.
— Вы слышали? — спросил Макс.
Она едва заметно кивнула.
— Я не спала.
Макс сел напротив нее.
— Елена. Нам нужно поговорить о дне, когда не стало вашего брата.
Она закрыла глаза, словно от резкой боли.
— Вам не обязательно… — начал было Макс.
— Нет. Нужно. — Ее голос окреп. Она открыла глаза и посмотрела ему прямо в лицо. — Михаил был охотником с тридцатилетним стажем. Он знал лес и знал оружие как свои пять пальцев. А Виктору тогда было восемнадцать. Он только вернулся после первого курса университета. — Елена сделала глоток чая, хотя тот был слишком горячим. — Михаил говорил мне, что сын стал неуправляемым. Слишком агрессивным. Он стрелял по дичи тогда, когда этого нельзя было делать, не соблюдал правила. Михаил собирался серьезно поговорить с ним об этом. Именно в те выходные. Во время той самой охоты.
Макс внимательно следил за ее реакцией.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что двадцать семь лет врала самой себе, — ее голос сорвался. — Убеждала себя, что это просто ужасная случайность. Рок. А теперь… теперь я больше не могу этого делать.
Несколько секунд на кухне было слышно только потрескивание дров в печи.
— Если Виктор мог убить собственного отца, — медленно произнес Макс, — значит, он способен абсолютно на все.
— Да, — прошептала Елена. — Именно этого я больше всего и боюсь.
Луна, которая все это время тихо лежала у плиты, вдруг поднялась. Она подошла к Елене Васильевне и мягко ткнулась влажным носом в ее сцепленные руки. Женщина посмотрела на собаку и горько улыбнулась, гладя ее по голове.
— Она знала, — сказала Елена. — Животные всегда чувствуют гниль. Поэтому Виктор ее так ненавидел. Потому что она видела его насквозь.
Макс перевел взгляд на Луну. На ум в этих янтарных глазах, на ее готовность в любую минуту встать между угрозой и теми, кого она любит.
— Значит, мы это используем, — твердо сказал Макс. — Используем все, что у нас есть.